Сестринские узы

Мама отзвонилась всего раз — заявление о пропаже Вадима, естественно, никто не принял всерьез, но она успела связаться с некоммерческой организацией по поиску пропавших без вести и готовилась завтра с раннего утра прибыть с подмогой. Я же в свою очередь пообещала ей не геройствовать в одиночку и лечь спать пораньше. Она не знала и не хотела знать правды, поэтому мне требовалось уберечь ее от разочарования — в Тани, в Вадиме, в себе самой. Никто из нас не был таким, как ей хотелось бы. Где-то в глубине души я понимала, что делаю ужасные вещи, но еще глубже осознавала — нынешнее положение не терпело ничего доброго и светлого.

Отдаленный гул мотора сначала показался слуховой галлюцинацией, разрушив идеальную симфонию затихающего вечера. Как «умная» девочка, Диана остановилась поодаль (будто рев автомобиля в такой глуши сам по себе не мог привлечь к себе внимания), чтобы проверить, кто кроме Вадима остался в доме, но во дворе увидела только его темно-серый джип.

Я ждала на крыльце, притаившись в глубокой тени навесного козырька. Девушка не решилась войти через главные ворота, пытаясь протиснуться сквозь узкую щель в кованой части забора. Какое-то время до меня доносилось только сосредоточенное пыхтение и приглушенные проклятья. Вот, наконец, из темноты возник хрупкий силуэт — светлое платье выдавало ее издалека, словно привидение пытающееся пройти сквозь кусты сирени, но застревающее в цепких ветвях. Ей пришлось прорываться на свободу, расцарапывая руки и превращая в жалкие лохмотья подол шифонового платья. Пошатываясь на шпильках, Диана мимоходом поправила прическу, отбрасывая в сторону сухой скукожившийся листок, застрявший в волосах, и, пригнувшись, подкралась к дому, постучав в ближайшее окно, оказавшееся кухонным.

— Вадим, ты здесь? — сначала едва различимый шепот, потом все более уверенный: — Вадим… Выходи. Нам нужно поговорить.

Я подождала еще пару минут, наблюдая за ее тщетными попытками, и решила вмешаться, только когда она подобрала с земли увесистый булыжник, прицелившись им в оконное стекло.

— Его здесь нет.

Диана по-детски взвизгнула, подпрыгнула на месте и уронила найденный камень, едва не попав себе по ноге. Поборов желание убежать, она все-таки подступила ко мне ближе, щурясь, вглядываясь в темноту.

— Т-таняя… — Девушка разом упала духом, отступив назад и едва не оседая на землю.

— Почти.

— Господи, Аня, — она попыталась изобразить на лице улыбку, но та вышла искаженно-натянутой, — ты меня так напугала. Разве так можно?

— Прости, я не хотела. — Нас с сестрой путали с самого рождения и, видимо, ситуация не собиралась меняться даже после ее смерти. — Что ты здесь делаешь?

— Я? На похоронах, в общем, оставила… потеряла кошелек. Думала, обойдусь без него, — развела руками девушка, выдумывая на ходу, — но, оказалось, что нет. Вот и рванула сюда по темноте, надеялась, что вы еще не уехали.

— Ты могла бы просто позвонить. Мы бы завезли его тебе.

— Знаешь, — она фальшиво рассмеялась, — даже не подумала об этом. Не хотела вас беспокоить такой чепухой, тем более, в такое тяжелое для вас время.

— Понятно. — Я скрестила на груди руки, облокотившись о дверной косяк, и неторопливо рассматривая Диану с ног до головы. — А зачем тебе Вадим?

— Что?

— Ты звала Вадима.

— Просто увидела его машину, подумала, что он один в доме и остался.

— Так ты еще и его машину отлично знаешь, — усмехнулась я.

— А тебе-то какое дело? — В миг от былой любезности и улыбчивости не осталось и следа. — Я перед тобой отчитываться не обязана. Хотела с тобой как с человеком, по-хорошему — бедная девочка, потерявшая сестру — а ты как была стервой, так стервой и осталась.

— Как и моя сестра?

В ответ Диана только хитро ухмыльнулась.

— Ты же знаешь, о мертвых либо хорошо, либо никак.

— Тогда, может, признаешься, зачем вы так с ней поступили?

— О чем ты вообще? Совсем помешалась от горя? — Она покрутила пальцем у виска, посмотрев на меня с жалостью. — Твоя сестренка тронулась и повесилась на галстуке столь горячо любимого мужа. Она никогда не была нормальной. Сплошная паранойя и истерия.

— Скажешь, повода не было? — Я видела, что за всей этой бравадой, за показательной агрессией притаился страх. В том, как она отрывисто говорила, как размашисто жестикулировала, как бегали ее глаза. Диана была посредственной актрисой. — Скажешь, у вас с Вадимом ничего не было?

— Не было? Кому сейчас какое дело?

— Мне.

— Хочешь знать правду? — она истерически рассмеялась. — Мы переспали с ним прямо на свадебном вечере. Как тебе такое? Достаточно грязно и откровенно?

— Он не мог развестись. — Я не хотела этого слышать, но понимала, что запустила какой-то пугающий механизм — маятник судьбы, острое лезвие которого со свистом раскачивалось из стороны в сторону, приближаясь ко мне со смертельной быстротой.