Никогда в истории нашего мира не существовало цивилизации, подобной нынешней, которая находилась бы так близко от уничтожения и едва избежала его всего лишь два месяца назад. В эти события были вовлечены мой друг и коллега Джефферсон Колер, и я. Никогда за все годы существования Земли не простиралась такая тень смерти над всем человечеством…
Добавить в моё избранное
37 мин, 46 сек 2576
Эта угроза была прекращена только в самый последний момент; и не было в анналах истории такой вероятности и такого совпадения, что мог погибнуть каждый десятый человек на Земле. Моё собственное участие в этой истории было незначительным: я был всего лишь жалким и скромным помощником Колеру. Он собирал по кусочкам разрозненные заметки и фрагменты, соединял их в единое целое, и тем самым обнаружил и предотвратил усилия таких жутких существ, подобных которым ещё не вторгалось к нам извне или изнутри. Колер на данный момент отсрочил чудовищный и повторяющийся рок, который нависает над человечеством с самого его зарождения.
Однако ирония состоит ещё и в том, что если бы Колер не спас мир, и те существа уничтожили бы нас, то вся вина лежала бы на одном Колере; именно его первоначальные действия привели в движение забытые в вечности замыслы тех существ, которые когда-то управляли Землёй, но были изгнаны, и в космической ярости замышляли месть и разрушение нашего мира. Колер — наш спаситель; но если бы он не был спасителем, то принёс бы нам смерть.
Джефферсон Колер уже четыре дня как умер от чрезвычайного физического и умственного истощения, превратившись в свои сорок два года в глубокого старика. Сейчас я могу написать этот документ, чтобы показать миру, как близко он был от немыслимого беспорядка, и показать, что профессор Колер не являлся сумасшедшим или чудаком, каким его считали при жизни. Наоборот, он был гением, осознавшим и предотвратившим последствия, о масштабах которых неприятно думать.
Человечество в безопасности — но только на какое-то время.
Колер был археологом, почти не имеющим конкурентов. В практическом знании он был почти не превзойдён; у него было чутьё, которое возвышало его над другими, и позволяло Колеру добиваться потрясающих открытий во многих областях, которые тогда для большинства были туманны и непонятны. Одна из его ранних работ — «Отчёт о древних цивилизациях ныряльщиков Полинезийских островов»(1925), вызвала зависть и презрение к её автору. Завидовали его познаниям и эрудиции, а презрения относились к нескольким сомнительным, но всё же, по-видимому, подтверждённым и далеко идущим выводам, сделанным в этой работе. Объём его исследований также пробудил у Колера ненасытную жажду вещей, относящихся ко всемирному потопу и прочим тайнам; эта жажда со временем развилась в навязчивую идею поиска и приобретения архаичных и странных книг, часто за немыслимую цену. Многие задавались вопросом: кто бы заплатил такую сумму даже не за оригинал, а за копию чего-то под названием«Некрономикон», написанную безумным арабом по имени Аль-Хазред? Или вот за такие сочинения: «Книга Червей» Людвига Принна,«Культы Гулей» графа д«Эрлетта,» История Планет«Лорана де Лонгнеза,» Древние Фантастические Города«Яванги Варангала? Приобретение Колером этих книг усилило мнение критиков, что его потрясающие таланты впустую тратились на предметы, граничащие с сумасшествием; а его усердное приобретение знаний о древних языках и диалектах, которые не упоминались даже у самых лучших лингвистов, придало эксцентричности репутации Колера. Фанатизм редко приносит пользу; но случилось так, что именно странности Колера спасли наши жизни.»
Его другая черта — отшельничество, которую многие осмеивали, была не врождённой, но постепенно приобреталась им через отрицание публикой его уникальных теорий. В то время как Колер был предметом сарказма для других археологов, сам он тоже не воздерживался от высмеивания представителей своей профессии, и говорил о них так: «Это — мерзкие и напыщенные слепцы в том, что касается вещей, которые они не могут объяснить или понять». Особенно значительным был эпистолярный спор между Колером и сэром Чарльзом Бёртоном относительно происхождения и назначения тех необычных статуй на острове Пасхи. Эта переписка издавалась в «Британском археологическом справочнике». Это постоянное препирательство между Колером и его коллегами привело только к тому, чтобы они всё больше теряли уважение друг к другу, так что со временем каждый археолог стал серьёзно сомневаться в компетентности и способностях других. Я, давний друг Колера, в конечном счёте стал единственным археологом, с которым он консультировался, и всё это по той причине, что я не отвергал его взглядов. Я слушал его не просто для того, чтобы потакать ему, но потому что знал, что людям ещё предстоит получить знания о мире и вселенной.
Но прежде всего, Колер был скрытен; казалось у него имелось врождённое отсутствие веры в людей. Колер отказывался раскрывать кому-либо свои мысли, говорить с кем-то о своих делах и делиться проблемами. Возможно, это случилось из-за того, что благодаря своему прошлому опыту он боялся насмешек; всё же это не может полностью объяснить почему в своём недавнем деле он не соизволил сказать мне о чём он думал или о том, что должно было произойти. Он держал при себе почти все мысли, периодически подбрасывая мне смутные намёки и замечания, о которых я мог размышлять только в одиночестве, пытаясь продраться через туман его зловещих выводов и предзнаменований.
Однако ирония состоит ещё и в том, что если бы Колер не спас мир, и те существа уничтожили бы нас, то вся вина лежала бы на одном Колере; именно его первоначальные действия привели в движение забытые в вечности замыслы тех существ, которые когда-то управляли Землёй, но были изгнаны, и в космической ярости замышляли месть и разрушение нашего мира. Колер — наш спаситель; но если бы он не был спасителем, то принёс бы нам смерть.
Джефферсон Колер уже четыре дня как умер от чрезвычайного физического и умственного истощения, превратившись в свои сорок два года в глубокого старика. Сейчас я могу написать этот документ, чтобы показать миру, как близко он был от немыслимого беспорядка, и показать, что профессор Колер не являлся сумасшедшим или чудаком, каким его считали при жизни. Наоборот, он был гением, осознавшим и предотвратившим последствия, о масштабах которых неприятно думать.
Человечество в безопасности — но только на какое-то время.
Колер был археологом, почти не имеющим конкурентов. В практическом знании он был почти не превзойдён; у него было чутьё, которое возвышало его над другими, и позволяло Колеру добиваться потрясающих открытий во многих областях, которые тогда для большинства были туманны и непонятны. Одна из его ранних работ — «Отчёт о древних цивилизациях ныряльщиков Полинезийских островов»(1925), вызвала зависть и презрение к её автору. Завидовали его познаниям и эрудиции, а презрения относились к нескольким сомнительным, но всё же, по-видимому, подтверждённым и далеко идущим выводам, сделанным в этой работе. Объём его исследований также пробудил у Колера ненасытную жажду вещей, относящихся ко всемирному потопу и прочим тайнам; эта жажда со временем развилась в навязчивую идею поиска и приобретения архаичных и странных книг, часто за немыслимую цену. Многие задавались вопросом: кто бы заплатил такую сумму даже не за оригинал, а за копию чего-то под названием«Некрономикон», написанную безумным арабом по имени Аль-Хазред? Или вот за такие сочинения: «Книга Червей» Людвига Принна,«Культы Гулей» графа д«Эрлетта,» История Планет«Лорана де Лонгнеза,» Древние Фантастические Города«Яванги Варангала? Приобретение Колером этих книг усилило мнение критиков, что его потрясающие таланты впустую тратились на предметы, граничащие с сумасшествием; а его усердное приобретение знаний о древних языках и диалектах, которые не упоминались даже у самых лучших лингвистов, придало эксцентричности репутации Колера. Фанатизм редко приносит пользу; но случилось так, что именно странности Колера спасли наши жизни.»
Его другая черта — отшельничество, которую многие осмеивали, была не врождённой, но постепенно приобреталась им через отрицание публикой его уникальных теорий. В то время как Колер был предметом сарказма для других археологов, сам он тоже не воздерживался от высмеивания представителей своей профессии, и говорил о них так: «Это — мерзкие и напыщенные слепцы в том, что касается вещей, которые они не могут объяснить или понять». Особенно значительным был эпистолярный спор между Колером и сэром Чарльзом Бёртоном относительно происхождения и назначения тех необычных статуй на острове Пасхи. Эта переписка издавалась в «Британском археологическом справочнике». Это постоянное препирательство между Колером и его коллегами привело только к тому, чтобы они всё больше теряли уважение друг к другу, так что со временем каждый археолог стал серьёзно сомневаться в компетентности и способностях других. Я, давний друг Колера, в конечном счёте стал единственным археологом, с которым он консультировался, и всё это по той причине, что я не отвергал его взглядов. Я слушал его не просто для того, чтобы потакать ему, но потому что знал, что людям ещё предстоит получить знания о мире и вселенной.
Но прежде всего, Колер был скрытен; казалось у него имелось врождённое отсутствие веры в людей. Колер отказывался раскрывать кому-либо свои мысли, говорить с кем-то о своих делах и делиться проблемами. Возможно, это случилось из-за того, что благодаря своему прошлому опыту он боялся насмешек; всё же это не может полностью объяснить почему в своём недавнем деле он не соизволил сказать мне о чём он думал или о том, что должно было произойти. Он держал при себе почти все мысли, периодически подбрасывая мне смутные намёки и замечания, о которых я мог размышлять только в одиночестве, пытаясь продраться через туман его зловещих выводов и предзнаменований.
Страница 1 из 11
