Бирюк

По крайне мере, так указанно в паспорте, — быстро расправляясь со своей порцией, сообщил старик. — Кстати, можешь меня называть Генрихом Львовичем. Так вот, отроду тебе тридцать девять лет, а родился в городе Калининграде. Вот, пожалуй, и все, что я знаю. Заглянул по случаю в книгу регистрации прибывших. Все остальное — только догадки.

— Можно и догадки, — Олег тщательно выскреб кашу из тарелки и отставил ее в сторону. — Все в кассу пойдет.

— У тебя давно зажившие касательные пулевые ранения бедра и предплечья… — стал перечислять Генрих Львович. — Следовательно, ты успел поучаствовать в боевых действиях, но еще до большой войны. А вот осколочное лицевое — сравнительно недавнее, я его соотношу уже к началу этого конфликта. Помимо этого, у тебя довольно хорошо развита мускулатура, причем, специфическим образом, к тяжелой работе не имеющем никакого отношения. Следовательно, исходя из всего перечисленного, скорее всего, ты военный. Возможно, из какого-нибудь спецподразделения, хотя тут я не уверен.

Олег прислушался к себе и с ужасом осознал, что ничего не помнит из своей биографии, хотя, при упоминании ветеринаром армии, все-таки почувствовал некое знакомое, но неопределенное чувство.

— Первого апреля сего года и месяца, в одиннадцать ноль-ноль, ты переступил черту этого города… — я явным сарказмом начал рассказ ветеринар. — Помнишь хоть какого?

Деев молча кивнул. Как ни странно, название этого города из памяти никуда не делось.

— И то хлеб, значит и остальное всплывет со временем, — продолжил Генрих Львович. — В общем, ты явился не с торговым конвоем, как все умные люди делают, а в одиночку. И даже, вроде как, без какого-нибудь транспортного средства. Ничего определенного о своих намерениях на КПП не сообщил, был пропущен, после чего, уже в тринадцать тридцать, был обнаружен мной в Нахаловке, в одном белье, и с тяжелейшим сотрясением мозга, наступившим вследствие удара тупым предметом по голове. Верней, нескольких ударов. К счастью, череп уцелел, но вот без рассечения не обошлось. Допускаю, что тебя просто-напросто ограбили, предварительно шарахнув по башке, что для того района более чем обычное дело. А вот, для чего ты туда поперся, я, увы, даже не догадываюсь.

— Я тоже… — тихо буркнул Олег и провел взглядом по помещению, в котором находился.

Наблюдения быстро трансформировались в вывод, что доктор свел себе гнездышко в каком-то полуподвале. И довольно комфортабельное гнездышко; с маленькой кухонькой, холодильником, спальней, и даже санузлом с дровяным титаном, скрытыми дощатой перегородкой. Вот только женской руки здесь не наблюдалось от слова совсем. Скажем так: порядок присутствовал, но мужской, сугубо относительный.

«Зажмут, хрен выберешься… — неожиданно стеганула Олега мысль. — Окошки маленькие, зашиты железным листом, да еще под потолком. Дверь как в бункер. И нахрена он меня спас, спрашивается? Добрые самаритяне еще семь лет назад закончились. Как пиздануло, так сразу и начали вымирать, как мамонты»….

— Зачем…

— Зачем я тебя подобрал? — перебил Олега Генрих Львович, ставя на примус кофейную турку. — Хороший вопрос. Ну-у… — протянул он, явно забавляясь, — даже не знаю. Спас и все. Могу я хоть раз в жизни сделать доброе дело?

— Сколько я вам должен? — угрюмо поинтересовался Олег.

— Да полноте, Олег Михайлович, — отмахнулся ветеринар. — Платить тебе сейчас нечем. Да и не в деньгах дело. Но если настаиваешь, придумаем что-нибудь. Но потом, когда на ноги станешь. Кофе тебе не предлагаю. Увы, пока нельзя. А вот это можно. Даже нужно… — он наполнил маленькую мензурку из большой стеклянной бутыли без этикетки. — Давай, давай, залпом…

Олег покорно глотнул зеленоватую жидкость, подивился, что она очень похожа вкусом на довоенный «Тархун» и внезапно вырубился.

«Сука, ведь распотрошит на органы, хренов лепила»… — успел он подумать, перед тем как провалился в мягкую обволакивающую темноту.

Очнулся Олег так же внезапно. Быстро ощупал себя руками и с облегчением сделал вывод, что все органы, как внешние, так и внутренние вроде на месте. Полежал пару минут с закрытыми глазами, послушал тишину, разбавленную тиканьем древних ходиков с кукушкой, криво висевших на стене, потом спустил ноги с дивана на пол.

В комнате никого не было, верхний свет был выключен, горела только тусклая лампочка в светильнике на столе. Часы показывали половину восьмого вечера, но судя по хрипам, которые они издавали, надежды на точность не было никакой

— Генрих Львович… — тихо позвал Олег, не дождался ответа, немного поколебался и упираясь руками в спинку дивана, попробовал встать.

И сильно обрадовался, когда это получилось. Голова еще кружилась, но уже не так сильно, а тело, хотя и с некоторым сопротивлением, все же слушалось.

— Поживу еще… — пробормотал он и медленно, придерживаясь руками за мебель, добрел до входной двери, оказавшейся запертой.