Фонтаны почему-то не отключили. Несмотря на ноябрь. Ледяной ветер смешивался с каплями фонтанной воды, и этот поток обдавал всех неосторожных, кто решил прогуляться сейчас, во время заката, на «второй центральной площади города» — так ее называли на местном телевидении…
Добавить в моё избранное
37 мин, 16 сек 7302
Брюки на месте, рубашка — Иваныч просто положил меня на кровать и ушел.
Я знал, что туалет есть на первом этаже, а что касается всего остального — увы.
Нашарил в темноте дверь, вышел в коридор.
Так же темно, только от лестницы, снизу, шел свет. Начал потихоньку спускаться, так, чтобы не растревожить бунтующий желудок, чтоб не опозориться здесь — на лестнице. Там, на первом этаже что-то происходило.
Какая-то возня. Видимо телевизор не выключили. Чтобы меня не засекли в таком состоянии, надо…
… и увидел то, что происходило на первом этаже, в холле. Телевизор продолжал беззвучно работать, и его отблески вырвали из темноты пульсирующую массу. Массу голых человеческих тел, женских; переплетенные ноги и руки, волосы, груди; все это шевелилось, сжималось и вздымалось. Куча хаотично переплетенных тел.
Я закрыл глаза, открыл, встал на четвереньки на лестнице и пополз вверх; не хочу ни о чем думать, хочу быть дальше отсюда, не надо.
Меня остановил звук. Новый звук тихого подвывания. Полина? Если она там, надо ее вытаскивать и бежать, бежать, не знаю как. Я развернулся, и пополз, отсчитывая задом ступеньки, обратно. Человеческая масса была на месте, там же, но она изменилась — вытолкнула из себя откуда-то снизу вверх ее, мою Полину, выпустила из себя, но только на полкорпуса.
Все еще зачем-то таясь, прокрался, спустился с лестницы, по стенке прошел в холл. Полины глаза были закрыты, руки опущены, она голая, как и все здесь, ниже пояса ее тело уходило в людскую массу.
Я осторожно приблизился на два шага.
И остановился. Оттуда, из глубины переплетенных тел показалось еще одно, отдельное.
Стоп.
Поля молчала. А подвывало оно, это тело.
Он.
Вовка.
Тоже голый, глаза выпучены, почему же он не без сознания, остальные же не в сознании, не понимают, что происходит, а он понимает.
— Ы-ы, дядя… Егор…
Я сделал еще один шаг вперед.
И тут Полинины руки пришли в движение, она ухватила мальчишку за голову.
Хватит с меня!
Я побежал к двери на улицу.
— А-а-а-а-а, — крик за мной, за моей спиной.
Мороз ударил мне в лицо, плевать, собака наперерез, вперед, шум сзади, бежать.
Ба-а-ах! Выстрел.
Я был наполовину на улице, не во дворе, когда почуял тупой толчок в ногу…
— Э-э, ушел, понимаешь, падла!
И женский крик:
— Стой!
… упал.
Поднялся и пошел по улице, оставляя за собой горячий след.
…
Потом было много дней забытья. Приходил ли я в себя или заново погружался в кошмар той ночи — не знаю.
Когда я очнулся окончательно, когда понял, что нахожусь в больнице, когда мне, в который, наверное, уже раз, сообщили, что меня, пьяного, раздели, подстрелили и бросили умирать на улице, не мог отделить кошмар от реальности. То, что видел — правда? Это было? Или мне привиделось в бреду? Может, просто белая горячка?
Да почему может — скорее всего. Мы с Полиным отцом перепились, подрались, и он меня подстрелил. Все нормально.
Вот только… Не мог я заставить себя позвонить моей Поле. Омерзительная картина застыла в моей памяти навсегда. Белая или не белая горячка — неважно. Приснилось мне, привиделось в алкобреду — неважно. Все, что я чувствовал тогда — отвращение к человеку. Неодолимое, тошнотворное отвращение.
Из больницы меня выписали через неделю после того, как я пришел в себя. Но выздоровел я не до конца, так что учебу пришлось приостановить, ну и из общежития съехать. Те деньги, которые я накопил на совместную жизнь с Полиной, пригодились сейчас: снял квартиру, отлеживался там пару месяцев. Спасибо друзьям — не бросили меня, таскали мне продукты, тормошили меня. Для них произошедшее со мной так и осталось ржачным новогодним алкоприключением, в котором я набил папаше своей подружки морду, а тот, в отместку, подстрелил меня.
Да и ладно.
Другое дело — они же, мои друзья, подбросили мне работку на дом: продвигать разные компании в социальных сетях.
…
Прошлое вернулось ко мне весной, почти в начале лета.
Я, разморенный дневной жарой любопытного солнца, что не оставляло мою каморку от обеда и до заката, вяло навязывал товары очередному клиенту. Тот охотно со мной переписывался, но от возможности стать стотысячным посетителем активно уклонялся. Я же был упорен — не столько от азарта, сколько из-за обреченно-навязчивого сожаления от впустую потраченного времени.
Егор Дмитриевич: Ваш скептицизм совершенно напрасен. Это абсолютно новый продукт, только недавно завезенный. Мы готовимся к сезону, поэтому закупили все в Европе заранее.
Митюха: да вы что ))) я тут погуглил ваш абсолютно новый продукт еще семь лет назад никому не был нужен
Егор Дмитриевич: Простите?
Я знал, что туалет есть на первом этаже, а что касается всего остального — увы.
Нашарил в темноте дверь, вышел в коридор.
Так же темно, только от лестницы, снизу, шел свет. Начал потихоньку спускаться, так, чтобы не растревожить бунтующий желудок, чтоб не опозориться здесь — на лестнице. Там, на первом этаже что-то происходило.
Какая-то возня. Видимо телевизор не выключили. Чтобы меня не засекли в таком состоянии, надо…
… и увидел то, что происходило на первом этаже, в холле. Телевизор продолжал беззвучно работать, и его отблески вырвали из темноты пульсирующую массу. Массу голых человеческих тел, женских; переплетенные ноги и руки, волосы, груди; все это шевелилось, сжималось и вздымалось. Куча хаотично переплетенных тел.
Я закрыл глаза, открыл, встал на четвереньки на лестнице и пополз вверх; не хочу ни о чем думать, хочу быть дальше отсюда, не надо.
Меня остановил звук. Новый звук тихого подвывания. Полина? Если она там, надо ее вытаскивать и бежать, бежать, не знаю как. Я развернулся, и пополз, отсчитывая задом ступеньки, обратно. Человеческая масса была на месте, там же, но она изменилась — вытолкнула из себя откуда-то снизу вверх ее, мою Полину, выпустила из себя, но только на полкорпуса.
Все еще зачем-то таясь, прокрался, спустился с лестницы, по стенке прошел в холл. Полины глаза были закрыты, руки опущены, она голая, как и все здесь, ниже пояса ее тело уходило в людскую массу.
Я осторожно приблизился на два шага.
И остановился. Оттуда, из глубины переплетенных тел показалось еще одно, отдельное.
Стоп.
Поля молчала. А подвывало оно, это тело.
Он.
Вовка.
Тоже голый, глаза выпучены, почему же он не без сознания, остальные же не в сознании, не понимают, что происходит, а он понимает.
— Ы-ы, дядя… Егор…
Я сделал еще один шаг вперед.
И тут Полинины руки пришли в движение, она ухватила мальчишку за голову.
Хватит с меня!
Я побежал к двери на улицу.
— А-а-а-а-а, — крик за мной, за моей спиной.
Мороз ударил мне в лицо, плевать, собака наперерез, вперед, шум сзади, бежать.
Ба-а-ах! Выстрел.
Я был наполовину на улице, не во дворе, когда почуял тупой толчок в ногу…
— Э-э, ушел, понимаешь, падла!
И женский крик:
— Стой!
… упал.
Поднялся и пошел по улице, оставляя за собой горячий след.
…
Потом было много дней забытья. Приходил ли я в себя или заново погружался в кошмар той ночи — не знаю.
Когда я очнулся окончательно, когда понял, что нахожусь в больнице, когда мне, в который, наверное, уже раз, сообщили, что меня, пьяного, раздели, подстрелили и бросили умирать на улице, не мог отделить кошмар от реальности. То, что видел — правда? Это было? Или мне привиделось в бреду? Может, просто белая горячка?
Да почему может — скорее всего. Мы с Полиным отцом перепились, подрались, и он меня подстрелил. Все нормально.
Вот только… Не мог я заставить себя позвонить моей Поле. Омерзительная картина застыла в моей памяти навсегда. Белая или не белая горячка — неважно. Приснилось мне, привиделось в алкобреду — неважно. Все, что я чувствовал тогда — отвращение к человеку. Неодолимое, тошнотворное отвращение.
Из больницы меня выписали через неделю после того, как я пришел в себя. Но выздоровел я не до конца, так что учебу пришлось приостановить, ну и из общежития съехать. Те деньги, которые я накопил на совместную жизнь с Полиной, пригодились сейчас: снял квартиру, отлеживался там пару месяцев. Спасибо друзьям — не бросили меня, таскали мне продукты, тормошили меня. Для них произошедшее со мной так и осталось ржачным новогодним алкоприключением, в котором я набил папаше своей подружки морду, а тот, в отместку, подстрелил меня.
Да и ладно.
Другое дело — они же, мои друзья, подбросили мне работку на дом: продвигать разные компании в социальных сетях.
…
Прошлое вернулось ко мне весной, почти в начале лета.
Я, разморенный дневной жарой любопытного солнца, что не оставляло мою каморку от обеда и до заката, вяло навязывал товары очередному клиенту. Тот охотно со мной переписывался, но от возможности стать стотысячным посетителем активно уклонялся. Я же был упорен — не столько от азарта, сколько из-за обреченно-навязчивого сожаления от впустую потраченного времени.
Егор Дмитриевич: Ваш скептицизм совершенно напрасен. Это абсолютно новый продукт, только недавно завезенный. Мы готовимся к сезону, поэтому закупили все в Европе заранее.
Митюха: да вы что ))) я тут погуглил ваш абсолютно новый продукт еще семь лет назад никому не был нужен
Егор Дмитриевич: Простите?
Страница 3 из 11
