Фонтаны почему-то не отключили. Несмотря на ноябрь. Ледяной ветер смешивался с каплями фонтанной воды, и этот поток обдавал всех неосторожных, кто решил прогуляться сейчас, во время заката, на «второй центральной площади города» — так ее называли на местном телевидении…
Добавить в моё избранное
37 мин, 16 сек 7295
Тепло и свет внутри. Много света и тепла. И людей.
Мы, наверное, последние прибывшие из тех, кто должен был приехать. Вовка тут же растворился в оханиях-аханиях женщин, к Полине подошла, обняла пожилая женщина — мама, как я понял. Ко мне же, расталкивая, покрикивая на бабью толпу, прорвался папа: седой, усатый, громкоголосый, крепкий мужик.
— О, будет с кем выпить на праздник, понимаешь! Егор? Вот и хорошо, а то тут одно бабьё да детский сад. Я — Владимир Иванович, Иваныч, а это моя женка — Марья Ерофеевна. Ну а с остальными сам потом познакомишься. Пойдем, понимаешь, покажу дом, за стол еще рано садиться.
… Малообеспеченные? Ха. У них гараж больше, чем отдельный этаж моей общаги. Хозяин потащил меня смотреть подъемник для машин.
— Видал, чего? Я, понимаешь, люблю возиться с машинами, раньше, когда мы на квартире жили, постоянно, понимаешь, зависал в кооперативе у мужиков. Сами-то тогда бичевали, считай, да, понимаешь. А тут как дом строить начали, Марья Ерофеевна говорит: «Делай-ка побольше, чтобы все вместились». Ну а раз так, то во такую технику поставили.
Подъемник с жужжанием пошел вверх.
— Иваныч, а почему мужиков-то так мало в доме? — более чем праздный вопрос. Мало ли что.
Но хозяин почему-то предпочел его не заметить.
— А чего я пустой-то запускаю? Давай мы сейчас Паджерик загоним да поднимем, а? Одно, понимаешь, удовольствие возиться так…
— Да ладно, Иваныч, чего сейчас-то, в Новый год?
— И точно. Ну, давай тогда, — он оглянулся, откинул крышку на стойке подъемника и достал оттуда настоящую причину своей любви к гаражу. И стакан.
— Стакан один, прости уж. Давай, — бульк-бульк-бульк, — давай-давай-давай-давай. И — хоп!
Я выпил, подождал хозяина.
— Иваныч, ты меня прости, ты скажи, если я лезу не в свое дело с вопросами.
— А-а, закусить-то нечем. Ладно, господин любопытный, айда ко мне в кабинет.
… Кабинет был под стать гаражу: огромное темное помещение, освещенное лишь камином, шкура на полу.
Малообеспеченные? Это вообще, Россия? Если гараж напоминал хороший автосервис, то кабинет — владения британского полковника викторианской эпохи в отставке, из тех кто повидал и Африку и Индию, а остаток своих дней коротал, разглядывая племенные маски на стенах да рассказывая о былых деньках и павших товарищах.
Иваныч заметил мой невольный взгляд на стены.
— О, ты заметил? Сейчас, подожди, — он достал из стола еще один стакан, блюдце, с уже нарезанным салом, разлил, подошел. — Ну, давай, понимаешь, смажем.
Затем сделал шаг к той стене, где я, якобы, что-то заметил.
— Впечатляет, да? — щелкнул каким-то выключателем, зажглись лампы — не общего освещения в комнате, а те, что специально были сделаны для…
Того, чтобы зритель увидел это. И был потрясен.
И я был потрясен.
Картина метр на два. Не картина, лишь рама от картины. А в раме не холст, а поделие: вырезанное из дерева нечто. Нечто непонятное. Соединение, сочленение десятков тонких острых линий, переходящих в крупные узлы. Очень натурально, естественно, природно, животно.
Это не узлы.
Это крысы. Стая налезающих друг на друга, сплоченных, стиснутых в пространстве крыс.
— Это крысиный король. Крысы, иногда, понимаешь, сплетаются хвостами, так, что не могут потом разойтись и дохнут потом. Говорят, что это не просто так, что это трон для их короля.
— Да… впечатляет.
— Ну, ладно. Что ты там хотел спросить?
Откуда-то снизу раздался гонг.
— О! Марья Ерофеевна всех созывает к столу. Пошли-пошли-пошли, понимаешь! Вопросы — потом.
… Эта картина — крысиный король — так и осталась висеть у меня перед глазами. Кто повесит у себя на стене такое? Община готов? Так ведь это не готы, обычная семья, пожилые хозяева. Если они совсем не бедные, а даже наоборот, естественно было бы ожидать какую-нибудь пошлую акварельку. Но это?
Нехорошо все это. Не деревянные крысы в раме, а все вместе, дом этот дурацкий. Сбежать бы сейчас с Полькой обратно в город…
Я попытался избавиться от неприятного осадка, приналег, слушком уж, на спиртное, а потому весь праздник прошел, по сути, мимо меня. Хотя, нет, все было нормально — и огромный стол, за который все влезли, и куча угощений, и неподдельное веселье собравшихся. И телевизор, и Президент, и фейерверки в полночь — все самое обычное.
За столом мы с Полиной сидели далеко друг от друга, к фейерверкам же я был уже не совсем прямоходящим. Последнее воспоминание от праздника — Иваныч, тащивший меня наверх:
— Ну, ты богатырь, понимаешь, пить. Я тебя в комнату отведу, ты выспись. Полька, уж извини, в другой комнате ляжет. Марья Ерофеевна, понимаешь, женщина строгая.
… Проснулся посреди ночи. Надо было срочно в туалет.
Темно.
Мы, наверное, последние прибывшие из тех, кто должен был приехать. Вовка тут же растворился в оханиях-аханиях женщин, к Полине подошла, обняла пожилая женщина — мама, как я понял. Ко мне же, расталкивая, покрикивая на бабью толпу, прорвался папа: седой, усатый, громкоголосый, крепкий мужик.
— О, будет с кем выпить на праздник, понимаешь! Егор? Вот и хорошо, а то тут одно бабьё да детский сад. Я — Владимир Иванович, Иваныч, а это моя женка — Марья Ерофеевна. Ну а с остальными сам потом познакомишься. Пойдем, понимаешь, покажу дом, за стол еще рано садиться.
… Малообеспеченные? Ха. У них гараж больше, чем отдельный этаж моей общаги. Хозяин потащил меня смотреть подъемник для машин.
— Видал, чего? Я, понимаешь, люблю возиться с машинами, раньше, когда мы на квартире жили, постоянно, понимаешь, зависал в кооперативе у мужиков. Сами-то тогда бичевали, считай, да, понимаешь. А тут как дом строить начали, Марья Ерофеевна говорит: «Делай-ка побольше, чтобы все вместились». Ну а раз так, то во такую технику поставили.
Подъемник с жужжанием пошел вверх.
— Иваныч, а почему мужиков-то так мало в доме? — более чем праздный вопрос. Мало ли что.
Но хозяин почему-то предпочел его не заметить.
— А чего я пустой-то запускаю? Давай мы сейчас Паджерик загоним да поднимем, а? Одно, понимаешь, удовольствие возиться так…
— Да ладно, Иваныч, чего сейчас-то, в Новый год?
— И точно. Ну, давай тогда, — он оглянулся, откинул крышку на стойке подъемника и достал оттуда настоящую причину своей любви к гаражу. И стакан.
— Стакан один, прости уж. Давай, — бульк-бульк-бульк, — давай-давай-давай-давай. И — хоп!
Я выпил, подождал хозяина.
— Иваныч, ты меня прости, ты скажи, если я лезу не в свое дело с вопросами.
— А-а, закусить-то нечем. Ладно, господин любопытный, айда ко мне в кабинет.
… Кабинет был под стать гаражу: огромное темное помещение, освещенное лишь камином, шкура на полу.
Малообеспеченные? Это вообще, Россия? Если гараж напоминал хороший автосервис, то кабинет — владения британского полковника викторианской эпохи в отставке, из тех кто повидал и Африку и Индию, а остаток своих дней коротал, разглядывая племенные маски на стенах да рассказывая о былых деньках и павших товарищах.
Иваныч заметил мой невольный взгляд на стены.
— О, ты заметил? Сейчас, подожди, — он достал из стола еще один стакан, блюдце, с уже нарезанным салом, разлил, подошел. — Ну, давай, понимаешь, смажем.
Затем сделал шаг к той стене, где я, якобы, что-то заметил.
— Впечатляет, да? — щелкнул каким-то выключателем, зажглись лампы — не общего освещения в комнате, а те, что специально были сделаны для…
Того, чтобы зритель увидел это. И был потрясен.
И я был потрясен.
Картина метр на два. Не картина, лишь рама от картины. А в раме не холст, а поделие: вырезанное из дерева нечто. Нечто непонятное. Соединение, сочленение десятков тонких острых линий, переходящих в крупные узлы. Очень натурально, естественно, природно, животно.
Это не узлы.
Это крысы. Стая налезающих друг на друга, сплоченных, стиснутых в пространстве крыс.
— Это крысиный король. Крысы, иногда, понимаешь, сплетаются хвостами, так, что не могут потом разойтись и дохнут потом. Говорят, что это не просто так, что это трон для их короля.
— Да… впечатляет.
— Ну, ладно. Что ты там хотел спросить?
Откуда-то снизу раздался гонг.
— О! Марья Ерофеевна всех созывает к столу. Пошли-пошли-пошли, понимаешь! Вопросы — потом.
… Эта картина — крысиный король — так и осталась висеть у меня перед глазами. Кто повесит у себя на стене такое? Община готов? Так ведь это не готы, обычная семья, пожилые хозяева. Если они совсем не бедные, а даже наоборот, естественно было бы ожидать какую-нибудь пошлую акварельку. Но это?
Нехорошо все это. Не деревянные крысы в раме, а все вместе, дом этот дурацкий. Сбежать бы сейчас с Полькой обратно в город…
Я попытался избавиться от неприятного осадка, приналег, слушком уж, на спиртное, а потому весь праздник прошел, по сути, мимо меня. Хотя, нет, все было нормально — и огромный стол, за который все влезли, и куча угощений, и неподдельное веселье собравшихся. И телевизор, и Президент, и фейерверки в полночь — все самое обычное.
За столом мы с Полиной сидели далеко друг от друга, к фейерверкам же я был уже не совсем прямоходящим. Последнее воспоминание от праздника — Иваныч, тащивший меня наверх:
— Ну, ты богатырь, понимаешь, пить. Я тебя в комнату отведу, ты выспись. Полька, уж извини, в другой комнате ляжет. Марья Ерофеевна, понимаешь, женщина строгая.
… Проснулся посреди ночи. Надо было срочно в туалет.
Темно.
Страница 2 из 11
