— Саня, держи себя в руках!— Алиса с силой вывернулась из моих рук, прервав наш страстный поцелуй. — Мальчикам, вроде тебя еще рано приставать к взрослым девочкам, даже если они и немного выпили. — Она снисходительно похлопала меня по щеке. — Пойдем к остальным.
Добавить в моё избранное
36 мин, 0 сек 19532
Глядя на алтарь, действительно легко было представить как в древности косматые жрецы в звериных шкурах проводили здесь свои обряды и каменными ножами вырывали сердце из груди трепещущей жертвы.
Преодолев первый испуг, мы начали осматривать древний реликт. Было сразу понятно: камень очень древний. Неясно сколько он здесь простоял, но очевидно, что не одно тысячелетие. Это не был базальт или гранит, скорей камень напоминал черный мрамор. На стенках алтаря были какие-то полустертые рисунки. Алиса и Андрей, периодически освещавшие камень огнем зажигалок, сошлись на том, что на камне вырезан огромный змей, пожиравший маленьких людей, распластанных на алтаре. Я, содрогнувшись, признал в нем тот алтарь, который мы сейчас рассматривали. Но там были и другие рисунки, в основном изображавшие каких-то гротескных чудовищ. Эти твари терзали людей, пожирая кровавые лохмотья, предавались свальному греху, а также совершали иные поступки, которым вообще нет названия в человеческом языке.
Наибольшее замешательство, у наших спецов вызвало происхождение предполагаемых создателей монолита. В свое время Алиса посещала спецкурс по истории древнерусской живописи, а Андрей не один год участвовал в летних археологических раскопках. И сейчас они в один голос утверждали, что ни древнерусским, ни скифо-сарматским стилем здесь даже не пахнет. Не похоже это было и на традиционные изображения адыгов, монголов, турок, да и вообще любых народов, оставивших сколь-нибудь значимый след в истории края. По словам Алисы, в целом рисунки напоминали норманнский «усебергский» стиль, только более сложный и насыщенный, будто скандинавская манера изображения, была деградировавшим последышем неведомых резчиков, украшавших черный алтарь. В то же время иные из картинок, по мнению обоих«знатоков» и вовсе не имели аналогов в человеческом искусстве. С той стороны алтаря, что была обращена к морю, изображения выглядели самыми причудливыми и древними. Сама техника доисторических художников была настолько чужой и непонятной, что по сравнению с ней творения сюрреалистов казались чем-то банальным и заурядным. В каждой черточке изображенных здесь созданий, казалось, таилась неведомая угроза и чудовищное, дочеловеческое зло.
Доминировала здесь «змеиная» тема, — извивающиеся рептилии переплетались с человеческими телами в самых немыслимых, порой даже непристойных сочетаниях. Я не знаю, какое извращенное сознание могло породить эти омерзительные картины, но видно было, что тот кто вырезал их не испытывал ни малейшего почтения к бессмертному постулату«Человек-это звучит гордо». Один из сюжетов повторялся особенно часто: изображение обнаженной женщины с головой змеи, либо наоборот— -красивая женщина, но ниже пояса-ядовитая гадина. А еще бесчисленные переходные состояния этого гибрида, — от почти человеческого существа, до настоящей змеи. Было ясно одно, — все эти картины призваны были изображать одно и то же существо, одновременно прекрасное и отвратительное. Судя по почтению, которое оказывалось женщине-змее окружавшими ее чудовищами и бесами — именно она была главным действующим лицом этих шабашей.
— Серьезная девушка, — произнес я, безуспешно пытаясь шуткой снять нарастающее напряжение и испуг.
— Это и есть Эйхгла, верховная жрица Змеиного Народа, — тут же откликнулся Никита. — У каждого короля Валузии была любимая жена или наложница, в обличье которой скрывалась бессмертная дочь Великого Змея. Именно она в течении веков управляла древней империей. На этом алтаре Эйхгла взывала к темным богам, имена которых даже Змеиное Племя боялось произносить вслух. Своими заклинаниями Эйхгла искажала пространство и время, подчиняя их своей воле и общаясь напрямую со змеиными королями, правившими еще в те времена, когда на земле еще не было ни людей, ни их богов. Но потом к власти к Валузии пришел Кулл, который низверг власть Змеиного Племени. А Эйхгла исчезла неизвестно куда.
— Никита, может, перестанешь нести эту чушь про змей?— раздраженно спросил Андрей, но уже без прежней уверенности в голосе. — Лучше расскажи нам, откуда ты вообще узнал про этот алтарь? Если хотя бы четверть, того что ты здесь рассказал правда, то это — археологическая находка века. Ты прославишься на весь мир.
— Я не нуждаюсь в людском признании, — рассмеялся Никита, — тем более что мало кто поймет, ЧТО именно здесь находится. И вас я привел сюда, вовсе не для того, чтобы похваляться. Но о том, как я нашел алтарь, я могу рассказать. Как вы знаете, я давно интересуюсь оккультизмом и черной магией. Свои познания я черпаю из разных источников — из древних легенд и преданий, фольклорных сборников, современных книг на эту тему, а также из Интернета. Но то, что впоследствии перевернуло мою жизнь я узнал этой весной-накануне Первого мая, в Вальпургиеву ночь. Тогда я допоздна засиделся за компьютером и спать лег где-то часа в четыре. И мне приснился сон.
Никита замолчал, словно припоминая произошедшее, в то время как мы растерянно молчали.
Преодолев первый испуг, мы начали осматривать древний реликт. Было сразу понятно: камень очень древний. Неясно сколько он здесь простоял, но очевидно, что не одно тысячелетие. Это не был базальт или гранит, скорей камень напоминал черный мрамор. На стенках алтаря были какие-то полустертые рисунки. Алиса и Андрей, периодически освещавшие камень огнем зажигалок, сошлись на том, что на камне вырезан огромный змей, пожиравший маленьких людей, распластанных на алтаре. Я, содрогнувшись, признал в нем тот алтарь, который мы сейчас рассматривали. Но там были и другие рисунки, в основном изображавшие каких-то гротескных чудовищ. Эти твари терзали людей, пожирая кровавые лохмотья, предавались свальному греху, а также совершали иные поступки, которым вообще нет названия в человеческом языке.
Наибольшее замешательство, у наших спецов вызвало происхождение предполагаемых создателей монолита. В свое время Алиса посещала спецкурс по истории древнерусской живописи, а Андрей не один год участвовал в летних археологических раскопках. И сейчас они в один голос утверждали, что ни древнерусским, ни скифо-сарматским стилем здесь даже не пахнет. Не похоже это было и на традиционные изображения адыгов, монголов, турок, да и вообще любых народов, оставивших сколь-нибудь значимый след в истории края. По словам Алисы, в целом рисунки напоминали норманнский «усебергский» стиль, только более сложный и насыщенный, будто скандинавская манера изображения, была деградировавшим последышем неведомых резчиков, украшавших черный алтарь. В то же время иные из картинок, по мнению обоих«знатоков» и вовсе не имели аналогов в человеческом искусстве. С той стороны алтаря, что была обращена к морю, изображения выглядели самыми причудливыми и древними. Сама техника доисторических художников была настолько чужой и непонятной, что по сравнению с ней творения сюрреалистов казались чем-то банальным и заурядным. В каждой черточке изображенных здесь созданий, казалось, таилась неведомая угроза и чудовищное, дочеловеческое зло.
Доминировала здесь «змеиная» тема, — извивающиеся рептилии переплетались с человеческими телами в самых немыслимых, порой даже непристойных сочетаниях. Я не знаю, какое извращенное сознание могло породить эти омерзительные картины, но видно было, что тот кто вырезал их не испытывал ни малейшего почтения к бессмертному постулату«Человек-это звучит гордо». Один из сюжетов повторялся особенно часто: изображение обнаженной женщины с головой змеи, либо наоборот— -красивая женщина, но ниже пояса-ядовитая гадина. А еще бесчисленные переходные состояния этого гибрида, — от почти человеческого существа, до настоящей змеи. Было ясно одно, — все эти картины призваны были изображать одно и то же существо, одновременно прекрасное и отвратительное. Судя по почтению, которое оказывалось женщине-змее окружавшими ее чудовищами и бесами — именно она была главным действующим лицом этих шабашей.
— Серьезная девушка, — произнес я, безуспешно пытаясь шуткой снять нарастающее напряжение и испуг.
— Это и есть Эйхгла, верховная жрица Змеиного Народа, — тут же откликнулся Никита. — У каждого короля Валузии была любимая жена или наложница, в обличье которой скрывалась бессмертная дочь Великого Змея. Именно она в течении веков управляла древней империей. На этом алтаре Эйхгла взывала к темным богам, имена которых даже Змеиное Племя боялось произносить вслух. Своими заклинаниями Эйхгла искажала пространство и время, подчиняя их своей воле и общаясь напрямую со змеиными королями, правившими еще в те времена, когда на земле еще не было ни людей, ни их богов. Но потом к власти к Валузии пришел Кулл, который низверг власть Змеиного Племени. А Эйхгла исчезла неизвестно куда.
— Никита, может, перестанешь нести эту чушь про змей?— раздраженно спросил Андрей, но уже без прежней уверенности в голосе. — Лучше расскажи нам, откуда ты вообще узнал про этот алтарь? Если хотя бы четверть, того что ты здесь рассказал правда, то это — археологическая находка века. Ты прославишься на весь мир.
— Я не нуждаюсь в людском признании, — рассмеялся Никита, — тем более что мало кто поймет, ЧТО именно здесь находится. И вас я привел сюда, вовсе не для того, чтобы похваляться. Но о том, как я нашел алтарь, я могу рассказать. Как вы знаете, я давно интересуюсь оккультизмом и черной магией. Свои познания я черпаю из разных источников — из древних легенд и преданий, фольклорных сборников, современных книг на эту тему, а также из Интернета. Но то, что впоследствии перевернуло мою жизнь я узнал этой весной-накануне Первого мая, в Вальпургиеву ночь. Тогда я допоздна засиделся за компьютером и спать лег где-то часа в четыре. И мне приснился сон.
Никита замолчал, словно припоминая произошедшее, в то время как мы растерянно молчали.
Страница 5 из 10
