Нога дерева

«Если долго стоять и думать, то можно одеревенеть»

Полиция называла убийцу Человек-Топор. Когда я это пишу, Человек-Топор по-прежнему не пойман. Но больше он никого не убивал.

Стивен Кинг, «Теория домашних любимцев: постулат Л. Т.»

— Мы долго так стоять будем?

— А ты не чувствуешь? У тебя нога не деревенеет? Корни в землю не врастаются?

— Не-а. По-моему, снег пошёл.

— Снег?

— Да.

— Лето же! А я всё время чувствую, как голова наливается водой.

— Снег… — продолжал тот о своём. — И снежинки все такие… разные-разные!

— А я чувствую, как вода изменяется.

— Знаешь, по какому принципу все снежинки не неудачники?

— По какому? — Друг не спорил… не усомневался в том, что снежинки — живые существа. Его голову наливала вода (и он чувствовал, как сильно она изменяется внутри; не так, как человеческое настроение, а значительно сильнее, потому что это вода родниковая) и он это чувствовал. Нет, вода не была паразитом, который проникает в живой организм и сам кажется живым, хотя до этого был «ничем» (если судить его («паразита») по деньгам, то он не стоил ни копейки — оценивались лишь дорогостоящие фильтры-водоочистители). Вода была самостоятельным… животным. И лишь это ощущение не позволяло ему спорить с самой постановкой вопроса: «почему снежинки ни за что не могут быть неудачниками?»

— По принципу первого предложения Льва Толстого… Тебе оно ничего не говорит, но всё-таки позволь его озвучить: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастная семья несчастлива по-своему».

— Почему не говорит? Я даже знаю название книги! «Анна Каренина». — Он никакие книги не читал — они вводили его в состояние, присущее авторам, сочинившим все эти книги (чёрная меланхолия), но поскольку друг процитировал (друг тоже не знал источник, откуда в его голове спонтанно взялась эта фраза), то он угадал название книги. Также спонтанно.

Наверно, то, что им в школе записалось на подкорку, сейчас начало непроизвольно всплывать.

— Если несчастье очень разнообразно и многогранно… — продолжал он излагать суть того, о чём сказал (почему каждая снежинка — не неудачница). — Если это единственная вещь на земле, которая не стоит ни копейки и на неё нет дефицита, как на всё в этом мире (он забыл напомнить про воду — на воду тоже нет дефицита, не только на неудачи и несчастье), то каждый несчастный человек также непохож на себе подобного, как снежинки. Он изменён до невозможности.

— Как отпечатки пальцев! — случайно пришло на ум тому.

— Да, как дак… такделоскопья, — знал он и это слово тоже.

— Но зачем ты мне всё это говоришь?

— Потому что снежинки… Я чувствую, что если каждая снежинка разная и если вода внутри изменяется… Если вода изменяется до такой степени, что каждая капля дождя кажется разной и непохожей друг на друга, то в душе они должны быть одинаковы. То есть, счастливы до невозможности.

— Но почему? Какая на фиг разница?

Он хотел опять сказать что-то умное (на сей раз, превосходящее познания великого ботаника). Сказать, что дескать в какой-то умной книжке написано, мол бытие подчинено законам единства противоположностей и это оправдывает логику, почему все люди, кажущиеся непохожими друг на друга, в душе должны быть глубоко и невообразимо… счастливы до невозможности. Но так ничего и не смог из себя выдавить. Ботаник — это тот, над кем все смеются (например, как над мальчиком, который играет в куклы или у него дома есть плюшевый мишка; да даже если есть хоть одна книжка со сказками — это уже повод, чтобы поднять его на смех), а он такого уже успел наговорить!…

— Ты имеешь в виду, в дождевой капле показана её душа, когда она в замороженном состоянии?

— Нет. Показана сама капля. Так, как она на самом деле выглядит. А о душе этой капли я берусь рассуждать лишь на основе той фразы Льва Толстого. Я просто хотел тебе сказать, что удел людей — быть счастливыми. Ведь ты посмотри — они все как никто разные! Я имею в виду, женщины… Особенно, молодые и одинокие! Ведь, если бы женщины ни были такими разными, у мужчин не появлялся бы соблазн им изменять… Да даже в фантастических произведениях! Если человеческие двойники и встречаются, то — либо в виде помутнения рассудка, как «чёрный человек» являлся к Сергею Есенину, или в повести Достоевского, — либо в каких-то«заумных… мудрёных, мистических целях». Например, в истории доктора Джекилля и мистера Хайда. Но это всё можно понять, как формирование полтергейста… То есть, когда человек видит собственные привидения, при жизни, потому что сошёл с ума… Психически умер.

— Я тебя спрашиваю, зачем ты мне всё это рассказываешь! Ты всё ещё пытаешься мне понравиться? А ты не чувствуешь, что приближается тот человек? И что в руке у него топор!

— Да чувствую-чувствую! Но как сказали три поросёнка? «Помирать, так с песней».