Мерцающий свет фар выхватывал из темноты очертания деревьев и столбов. Дорога была извилистой и узкой ниточкой пролегала между оврагами. Я уже не обращал внимания на частые дорожные знаки, извещавших автолюбителей об очередном крутом повороте или подъеме. Ехал медленно и ждал выезда на ровную и прямую дорогу.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 6933
Начало светать где-то без четверти три, и я прибавил скорости.
Спавшая на пассажирском сидении Вика перевернулась на другой бок и пробормотала что-то невнятное. Вероятно, ей снился один из тех ее дурацких снов, который должен будет сбыться. Когда-то давно, по-моему, в первый год наших отношений, ей приснилась роскошная свадьба; торжество проходило на палубе речного теплохода. Она не рассказала мне о сне. Описала его в своем дневнике. Не поведала она мне о нем, и когда я сделал ей предложение. И даже когда после неудачных попыток найти приличный ресторан на огромное количество гостей в нашем маленьком городке Елабуга решил провести праздник на теплоходе.
Больше того, Вика даже забыла о сне. Но когда где-то посередине торжества ее брат Степан перевалился через поручень и плюхнулся воду, сделав сальто, прямо как в ее сне, она все вспомнила. И не только вспомнила. Вика не могла больше говорить ни о чем, кроме своего сна. Она повела меня в каюту, где показала запись в дневнике. В тот день тоненькая тетрадка должна была оказаться за бортом, что и случилось позже, в знак вступления в новую жизнь. И я поверил ей.
Серпантин остался далеко позади. Я уверенно нажал на педаль газа.
После остановки у придорожного отеля «Носорог», в ресторане которого мы поужинали, прошло шесть часов. За все это время мы остановились, чтобы попить родниковой воды и полюбоваться лисой, перебегающей дорогу. И еще дважды, чтобы «сходить в туалет».
У мотеля мы свернули на старую дорогу. Огромный крюк было решено сделать ради Мертвого залива. Такое мрачное название носило живописное местечко, в котором три ручья объединялись в речушку, прежде чем угодить в большое озеро.
Мы любили это место. Вика за живописный вид, который она переносила на бумагу, при помощи красок, я за тишину и девственность природы в этих местах. И оба за «шалаш» из огромных валунов на выступе над крутым обрывом. В нем мы занимались сексом, каждый раз приезжая сюда, затем засыпали у тлеющего костра.
Мы специально выехали в понедельник, чтобы у нас был один день в запасе. А на четверг в художественной галерее Самары было запланировано открытие персональной выставки моей жены. На заднем сидении и в багажнике лежали несколько картин, которыми Вика хотела дополнить экспозицию. Поэтому, пожалуй, я и ехал с большой осторожностью.
«Мне не нужны царапины на рамах, дорогой», — сказала мне жена, когда я захлопнул дверь багажника. «Мы никуда не торопимся, не стоит лихачить».
Едва ли можно было не гнать после двух часов мучительно медленной езды по извилистой, ухабистой дороге. На шоссе, заброшенном восемь лет назад, и столько же не видевшем многотонных грузовиков, асфальтовое полотно походило на шелковую простыню. Над горизонтом появлялись первые лучи, когда я вырулил на него.
Стрелка спидометра уверенно держалась на ста пятидесяти.
Я взглянул на Вику. Ей было уже тридцать пять, но выглядела она на двадцать с небольшим. Отчасти, благодаря тому, что любила тоненькие косички, мини-юбки и туфли на шпильках и, конечно же, из-за детских черт лица.
«Мы никуда не торопимся»….
Это выражение было лейтмотивом всей ее жизни. Наверное, поэтому она вышла замуж в тридцать. Все было закручено в этом неспешном ритме. Она не торопясь готовила еду, неспешно делала покупки. И даже секс ей нравился медленный и нежный.
«Мы никуда не торопимся»…
Да, малышка, мы никуда не торопимся. Я сбросил скорость до семидесяти.
Через минуту на горизонте появилось большое зарево. Алые снопы искр устремлялись к небу. Пожар походил на безудержную стихию.
Я нащупал между сидениями бинокль и взглянул на пламя сквозь линзы. Мне была видна лишь макушка пожара. Это я понял, увидев кроны деревьев.
— Что там? — спросила проснувшаяся Вика.
— Пожар, милая. Наверное, горит дом, — ответил я.
— Хорошо горит, — заметила моя жена. — Далеко еще нам?
— Думаю, скоро наш поворот на залив.
— Хорошо бы. Надоела эта дорога. Надо было прислушаться твоему совету и переночевать в гостинице. — Вика подняла спинку.
— Чего уж теперь об этом говорить. Скоро будем на месте.
Она достала из бардачка карту и включила освещение в салоне.
— Хорошо бы еще знать, где мы находимся, — сказал я.
— А я вижу дорожный указатель. — Вика отложила карту. — Сбавь еще.
«Дубцовск» приветствует тебя путник«.»
Указатель был вырезан из цельного дерева и был новеньким.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Екнуло сердце, словно проснулся в автобусе, который уже приехал на конечную и я давным-давно пропустил свою остановку.
— Какой к черту Дубцовск?! — Вика спешно принялась раскладывать карту и оборвала уголок. Она прошлась пальцем по черной петляющей линии.
— Ну что там? — я бросил взгляд на Вику.
Спавшая на пассажирском сидении Вика перевернулась на другой бок и пробормотала что-то невнятное. Вероятно, ей снился один из тех ее дурацких снов, который должен будет сбыться. Когда-то давно, по-моему, в первый год наших отношений, ей приснилась роскошная свадьба; торжество проходило на палубе речного теплохода. Она не рассказала мне о сне. Описала его в своем дневнике. Не поведала она мне о нем, и когда я сделал ей предложение. И даже когда после неудачных попыток найти приличный ресторан на огромное количество гостей в нашем маленьком городке Елабуга решил провести праздник на теплоходе.
Больше того, Вика даже забыла о сне. Но когда где-то посередине торжества ее брат Степан перевалился через поручень и плюхнулся воду, сделав сальто, прямо как в ее сне, она все вспомнила. И не только вспомнила. Вика не могла больше говорить ни о чем, кроме своего сна. Она повела меня в каюту, где показала запись в дневнике. В тот день тоненькая тетрадка должна была оказаться за бортом, что и случилось позже, в знак вступления в новую жизнь. И я поверил ей.
Серпантин остался далеко позади. Я уверенно нажал на педаль газа.
После остановки у придорожного отеля «Носорог», в ресторане которого мы поужинали, прошло шесть часов. За все это время мы остановились, чтобы попить родниковой воды и полюбоваться лисой, перебегающей дорогу. И еще дважды, чтобы «сходить в туалет».
У мотеля мы свернули на старую дорогу. Огромный крюк было решено сделать ради Мертвого залива. Такое мрачное название носило живописное местечко, в котором три ручья объединялись в речушку, прежде чем угодить в большое озеро.
Мы любили это место. Вика за живописный вид, который она переносила на бумагу, при помощи красок, я за тишину и девственность природы в этих местах. И оба за «шалаш» из огромных валунов на выступе над крутым обрывом. В нем мы занимались сексом, каждый раз приезжая сюда, затем засыпали у тлеющего костра.
Мы специально выехали в понедельник, чтобы у нас был один день в запасе. А на четверг в художественной галерее Самары было запланировано открытие персональной выставки моей жены. На заднем сидении и в багажнике лежали несколько картин, которыми Вика хотела дополнить экспозицию. Поэтому, пожалуй, я и ехал с большой осторожностью.
«Мне не нужны царапины на рамах, дорогой», — сказала мне жена, когда я захлопнул дверь багажника. «Мы никуда не торопимся, не стоит лихачить».
Едва ли можно было не гнать после двух часов мучительно медленной езды по извилистой, ухабистой дороге. На шоссе, заброшенном восемь лет назад, и столько же не видевшем многотонных грузовиков, асфальтовое полотно походило на шелковую простыню. Над горизонтом появлялись первые лучи, когда я вырулил на него.
Стрелка спидометра уверенно держалась на ста пятидесяти.
Я взглянул на Вику. Ей было уже тридцать пять, но выглядела она на двадцать с небольшим. Отчасти, благодаря тому, что любила тоненькие косички, мини-юбки и туфли на шпильках и, конечно же, из-за детских черт лица.
«Мы никуда не торопимся»….
Это выражение было лейтмотивом всей ее жизни. Наверное, поэтому она вышла замуж в тридцать. Все было закручено в этом неспешном ритме. Она не торопясь готовила еду, неспешно делала покупки. И даже секс ей нравился медленный и нежный.
«Мы никуда не торопимся»…
Да, малышка, мы никуда не торопимся. Я сбросил скорость до семидесяти.
Через минуту на горизонте появилось большое зарево. Алые снопы искр устремлялись к небу. Пожар походил на безудержную стихию.
Я нащупал между сидениями бинокль и взглянул на пламя сквозь линзы. Мне была видна лишь макушка пожара. Это я понял, увидев кроны деревьев.
— Что там? — спросила проснувшаяся Вика.
— Пожар, милая. Наверное, горит дом, — ответил я.
— Хорошо горит, — заметила моя жена. — Далеко еще нам?
— Думаю, скоро наш поворот на залив.
— Хорошо бы. Надоела эта дорога. Надо было прислушаться твоему совету и переночевать в гостинице. — Вика подняла спинку.
— Чего уж теперь об этом говорить. Скоро будем на месте.
Она достала из бардачка карту и включила освещение в салоне.
— Хорошо бы еще знать, где мы находимся, — сказал я.
— А я вижу дорожный указатель. — Вика отложила карту. — Сбавь еще.
«Дубцовск» приветствует тебя путник«.»
Указатель был вырезан из цельного дерева и был новеньким.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Екнуло сердце, словно проснулся в автобусе, который уже приехал на конечную и я давным-давно пропустил свою остановку.
— Какой к черту Дубцовск?! — Вика спешно принялась раскладывать карту и оборвала уголок. Она прошлась пальцем по черной петляющей линии.
— Ну что там? — я бросил взгляд на Вику.
Страница 1 из 10
