— Двадцать первое третьего месяца дома… двадцать первое… я видел… стекла, чтоб вас… дайте мне стекла! Вы не понимаете! Я знаю! Мой сын!… Марций! Стекла… дайте…
Добавить в моё избранное
32 мин, 22 сек 4260
Друг дневник, с дверью на восточной стороне ничего не вышло! Все, что я создаю — только внутри моего рисунка. В восточные окна я вижу действительность, в которую хочу попасть. Но восточная дверь ведет в проклятый сад. Все тщетно.
Двадцать пятое Месяца Дома.
Ага! Соскучился? Как же мне тошно. Да пошло оно все!
Шестое второго Месяца Дома.
Тра-та-та… мы везем с собой кота
Двенадцатое второго Месяца Дома.
Почему эти придурки в окне меня не слышат?
Тринадцатое второго Месяца Дома.
Я не знаю, что это и за что это, но я больше не-мо-гу. Как же мне одиноко!
Нарисовал на стене человечка, веду с ним беседы.
Семнадцатое второго Месяца Дома.
Человечек пропал со стены — видно, у меня совсем плохо с головой. Еле нашел ручку, несколько дней искал… очень мало чернил.
Леший сидел на полу в углу комнаты всю ночь, изредка направляя в окна нарисованного домика слабый луч карманного фонарика, полученного от доктора Рисмана за примерное поведение. Марций все также стоял у окна, но уже не размахивал отчаянно руками, как в прошедшие дни. Леший знал, что Марцию было страшно и одиноко, и он, выключая фонарик, каждый раз, плача, оправдывался, что сядут батарейки, если светить всю ночь. Когда луч света из желанного Росину мира умирал, Леший, чтобы поддержать боевой дух солдата, тихо пел песни…
Если бы остальные члены марцинистов были здоровыми людьми, то непременно задумались бы, почему Пророка видит только Леший, но как люди, не нуждающиеся в анализе, они довольствовались активной деятельностью во славу Марция и ожиданием его Великой Речи. «Великую Речь Пророка» придумал Савкин: у организации должна быть цель. Он пока не продумал план мести, но чувствовал, что дом, он и мифический персонаж в доме — это его шанс. Леший же видел цель совместной деятельности пациентов отделения в освобождении солдата из мрака.
— Как там Марций? — кинул из вежливости Андрей Леонидович нависшему над ним Лешему. Старик, прижав рисунок к груди, наклонился и шепотом поведал:
— Он выглядит плохо… я беспокоюсь. Мне кажется, он не хочет жить…
Леший вытер рукавом нос и, удаляясь, удивленно прибавил:
— Не помню, чтобы у Марция не было трех нижних зубов.
Савкин подскочил на стуле и бросился за стариком. Развернув беднягу на ходу, так, что тот взвизгнул от испуга, Профессор схватил его за грудки:
— Как выглядит твой солдат? Опиши! Ну? — он тряхнул старика так, что тот щелкнул зубами.
— Как, как… как Марций… черные волосы с белой прядью у правого виска, серые глаза, с небольшой горбинкой нос… черт знает откуда она у него… он же римлянин, — Леший закатил глаза, — родинка на левой щеке и… Я помню каждую мелочь… он мой сын, Профессор, мой сын… понимаешь…
Старик зарыдал, а Савкин, оставив плачущего сумасшедшего деда, с возгласом: «Черт!» рванул по коридору к санитару, выходящему из палаты.
— Алексей! — набросился он на санитара, — как выглядит Художник?
Савкин с открытым ртом слушал санитара, хотя заранее знал ответ.
Если до этого дня Андрей Леонидович не считал себя помешанным, то теперь бурные сомнения овладели им и закрутили в водовороте. Рисунок принадлежал Художнику. Художника Леший не видел. Достучаться до Художника врачи не могут. Говорят, что единственная фраза, которую он проронил, что-то о странном восприятии реальности через отверстие.
Этой ночью Савкину не спалось, и он нервно шагал из угла в угол, покусывая ногти. «Нет, — думал он, — это не возможно!». Но через минуту его мысли кричали: «Почему нет?».
Ночь и мучительные размышления Профессора, мечущиеся в ночи, прорезал оглушительный вопль Лешего. Несмотря на уговоры нянечек, все пациенты столпились у его палаты, образовав живой щит, через который не могли пробиться санитары, чтобы успокоить старика. Леший сидел на полу и в ужасе озирался по сторонам, ища поддержки у вошедших. Он тыкал пальцем в окна нарисованного дома и пытался что-то сказать, но спазм горла выпускал только испуганное «там». Пробившийся чудом к старику Савкин прижал к груди трясущееся старое тело и стал гладить деда по голове, что-то шепча ему на ухо, изредка поднимая руку, чтобы показать окружающим, что все в порядке. Наконец старик выдавил:
— Там, за Марцием, кто-то стоит… кто-то… неестественный!
Из записей доктора Рисмана
5 августа
Тайком от Франка навестил Художника. Похоже, парень угасает. Мне все не дает покоя его рисунок. Ясно, что с ним связан переход Росина в нынешнее состояние. Но вот вопрос: КАК?
Франк пронюхал мое появление в его отделении. Я не согласен. Что значит «не мое дело», если из-за этого овоща все мое отделение встало на уши.
Из дневника Михаила Росина
Девятнадцатое второго Месяца Дома.
Человечек, которого я нарисовал, НАШЕЛСЯ.
Двадцать пятое Месяца Дома.
Ага! Соскучился? Как же мне тошно. Да пошло оно все!
Шестое второго Месяца Дома.
Тра-та-та… мы везем с собой кота
Двенадцатое второго Месяца Дома.
Почему эти придурки в окне меня не слышат?
Тринадцатое второго Месяца Дома.
Я не знаю, что это и за что это, но я больше не-мо-гу. Как же мне одиноко!
Нарисовал на стене человечка, веду с ним беседы.
Семнадцатое второго Месяца Дома.
Человечек пропал со стены — видно, у меня совсем плохо с головой. Еле нашел ручку, несколько дней искал… очень мало чернил.
Леший сидел на полу в углу комнаты всю ночь, изредка направляя в окна нарисованного домика слабый луч карманного фонарика, полученного от доктора Рисмана за примерное поведение. Марций все также стоял у окна, но уже не размахивал отчаянно руками, как в прошедшие дни. Леший знал, что Марцию было страшно и одиноко, и он, выключая фонарик, каждый раз, плача, оправдывался, что сядут батарейки, если светить всю ночь. Когда луч света из желанного Росину мира умирал, Леший, чтобы поддержать боевой дух солдата, тихо пел песни…
Если бы остальные члены марцинистов были здоровыми людьми, то непременно задумались бы, почему Пророка видит только Леший, но как люди, не нуждающиеся в анализе, они довольствовались активной деятельностью во славу Марция и ожиданием его Великой Речи. «Великую Речь Пророка» придумал Савкин: у организации должна быть цель. Он пока не продумал план мести, но чувствовал, что дом, он и мифический персонаж в доме — это его шанс. Леший же видел цель совместной деятельности пациентов отделения в освобождении солдата из мрака.
— Как там Марций? — кинул из вежливости Андрей Леонидович нависшему над ним Лешему. Старик, прижав рисунок к груди, наклонился и шепотом поведал:
— Он выглядит плохо… я беспокоюсь. Мне кажется, он не хочет жить…
Леший вытер рукавом нос и, удаляясь, удивленно прибавил:
— Не помню, чтобы у Марция не было трех нижних зубов.
Савкин подскочил на стуле и бросился за стариком. Развернув беднягу на ходу, так, что тот взвизгнул от испуга, Профессор схватил его за грудки:
— Как выглядит твой солдат? Опиши! Ну? — он тряхнул старика так, что тот щелкнул зубами.
— Как, как… как Марций… черные волосы с белой прядью у правого виска, серые глаза, с небольшой горбинкой нос… черт знает откуда она у него… он же римлянин, — Леший закатил глаза, — родинка на левой щеке и… Я помню каждую мелочь… он мой сын, Профессор, мой сын… понимаешь…
Старик зарыдал, а Савкин, оставив плачущего сумасшедшего деда, с возгласом: «Черт!» рванул по коридору к санитару, выходящему из палаты.
— Алексей! — набросился он на санитара, — как выглядит Художник?
Савкин с открытым ртом слушал санитара, хотя заранее знал ответ.
Если до этого дня Андрей Леонидович не считал себя помешанным, то теперь бурные сомнения овладели им и закрутили в водовороте. Рисунок принадлежал Художнику. Художника Леший не видел. Достучаться до Художника врачи не могут. Говорят, что единственная фраза, которую он проронил, что-то о странном восприятии реальности через отверстие.
Этой ночью Савкину не спалось, и он нервно шагал из угла в угол, покусывая ногти. «Нет, — думал он, — это не возможно!». Но через минуту его мысли кричали: «Почему нет?».
Ночь и мучительные размышления Профессора, мечущиеся в ночи, прорезал оглушительный вопль Лешего. Несмотря на уговоры нянечек, все пациенты столпились у его палаты, образовав живой щит, через который не могли пробиться санитары, чтобы успокоить старика. Леший сидел на полу и в ужасе озирался по сторонам, ища поддержки у вошедших. Он тыкал пальцем в окна нарисованного дома и пытался что-то сказать, но спазм горла выпускал только испуганное «там». Пробившийся чудом к старику Савкин прижал к груди трясущееся старое тело и стал гладить деда по голове, что-то шепча ему на ухо, изредка поднимая руку, чтобы показать окружающим, что все в порядке. Наконец старик выдавил:
— Там, за Марцием, кто-то стоит… кто-то… неестественный!
Из записей доктора Рисмана
5 августа
Тайком от Франка навестил Художника. Похоже, парень угасает. Мне все не дает покоя его рисунок. Ясно, что с ним связан переход Росина в нынешнее состояние. Но вот вопрос: КАК?
Франк пронюхал мое появление в его отделении. Я не согласен. Что значит «не мое дело», если из-за этого овоща все мое отделение встало на уши.
Из дневника Михаила Росина
Девятнадцатое второго Месяца Дома.
Человечек, которого я нарисовал, НАШЕЛСЯ.
Страница 6 из 10
