Конечная

И че ты думаешь? — Петр Иванович уставился на меня как на привидение. — Через пять минут звонок… ОТТУДА! — он показал на потолок. — Ну, в общем, дал я им разрешение. Они говорят: мы, мол, без сопровождения, сами, мол, все знаем получше вашего. И все! Как в воду канули… Уже часа четыре прошло, ни слуху, ни духу. Ой, б…, и нагорит же мне. — Лысый захныкал.

— Петр Иванович сразу же стал звонить Анатолию Яковлевичу, — продолжила рассказ тетенька. — А тот сказал, что ремонтников только двое и те на вызове. Господи, А ЧТО ЖЕ С НИМИ СТАЛО?! — тетенька с ужасом взглянула на меня.

— Так, где у вас там телефон? — Надо брать все в свои руки. Быстрей бы эта смена закончилась! — Щас звоню Жо… то есть Анатолию Яковлевичу и…

Но только обломись! Телефон Жопы-с-ручкой не отвечал. Кто его знает, может он отошел в туалет, может, заигрывает с дебелой Лидкой-диспетчершей, а может линия повреждена. В общем, в ближайшие два часа придется обходиться без непосредственного начальства.

— Ренат, — обратился я к Гизматтулину. — Надо бы слазить, а?

— Слушай, Леша, — вдруг необычно мирно ответил тот. — Может, не надо? Пусть лучше эмчээсники, спасатели приедут и тогда… это же не наша забота. А потом, знаешь, сегодня день плохой…

Я посмотрел на часы. Пятнадцать минут второго. Метро закрывается. Поезда перестают ходить. А телефонная линия… хотя, если позвонить с улицы в МЧС и…

Тут в «обезьянник» вбежала еще одна тетенька, постарше той, первой.

— Ой, вы бы видели, что там щас на улице творится?! — заверещала она. — Такой ураган! Деревья вырывает с корнем, мы с Сергеичем еле успели двери закрыть…

Глянул на Гизматтулина.

— Говорю же, плохой день.

Тут меня взорвало.

— Да вы чё, охренели все, что ли? Чё вы сидите, как чурки? — Я повернулся к ментам. — У ВАС НА ЛИНИИ ПРОПАЛИ ДВА ЧЕЛОВЕКА! ВЫЗЫВАТЬ НАРЯД НАДО! СПАСАТЕЛЕЙ! ЭТО ЖЕ ЧП!

— Успокойся, браток, — примирительно сказал тот, что с оттопыренными ушами. Все остальные испуганно притихли. — Сами понимаем, но… Что делать-то, а? На улице ураган, если и вызвать наряд — не факт, что он сюда быстро доберется при шквальном ветре, плюс еще то, что отделение находится в квартале от метро. У спасателей щас — забот полон рот, если и приедут, — то не раньше утра. Послушаем, чё там про погоду передают, — он покрутил ручку дешевой магнитолы.

Только шум, треск. Наконец: «… по сведениям синоптиков шквальный ураган такой силы еще никогда не посещал нашей столицы. Перевернуто около сотни машин, с корнем вырваны деревья, во многих домах порывами ветра выбиты стекла… несколько десятков человек пострадали… спасатели и подразделения внутренних войск работают изо всех сил… просьба к гражданам соблюдать»… — дальше помехи.

Лопоухий мент выразительно посмотрел на меня.

— Видишь, им не до нас. В конце концов, Иваныч, не дергайся, это не твоя вина…

Он замолчал, потому что понял, как глупо это звучит: вина Иваныча налицо — небрежность, более того, прямое нарушение уж не помню какого по счету пункта «ПРАВИЛ ПОЛЬЗОВАНИЯ МЕТРОПОЛИТЕНОМ»: на линию не допускаются посторонние люди. А эти двое, как ни кинь — посторонние.

Я снова глянул на Гизматтулина. Тот тупо смотрел себе под ноги, изредка покачивая головой.

— Ренат, надо поговорить.

Мы вышли на лестницу, остановились около калориферной. Я вынул сигарету.

— Слушай, Леша, — Гизматтулин не смотрел мне в лицо. — Ты знаешь, я человек простой, работящий, как говорится. Это ты герой, Жопу-с-ручкой на хер послать можешь, ментов вон облаял. Слушай, это же не наша работа: кто там пропал, чего — нам-то что? Мы — ремонтники, зачем из жопы стручья рвать? Премию, штоль, дадут за спасение утопающих? Давай вот что: спокойно пересидим здесь ураган, а утром — сразу к Жопе, отчитаемся, мол, так и так, связь — йок, ураган, никто ничего не…

Я промолчал. Слишком много пришлось бы на себя взять, если стану осуждать Гизматтулина. В институте был такой грех: все трусы, шестерки, боялись «Стерве» открыто сказать, ху из ху. А потом поостыл: каждый сам за себя. У каждого свой кодекс чести. Чего другому пенять, что ты, мол, шваль трусливая, а я, типа, герой? Зачем? Нет, на фиг.

— Ладно, Ренат, — я докурил и растоптал бычок. — Сиди, а я слазаю. Честнее будет.

— Хочешь, чтоб я мудаком выглядел, да? — Гизматтулин почти выкрикнул. — Хочешь, чтоб потом все говорили: Ларин — герой, а этот — шакал, х… знает кто? Нет, Леша, плохо ты меня знаешь…

— Расслабься. Ты не обязан никуда лезть. Успокойся. Просто думаю, что я, именно я, должен слазить туда и поискать. Хоть это и не моя задача.

— Э, нет, — Гизматтулин осклабился. — Вместе полезем. Б… дская смена!

Когда мы вернулись, обстановка в «обезьяннике» заметно улучшилась. На столе перед ментами появилась бутылка и два стопаря, тетеньки спокойно сидели в рядок на лавке, Петр Иваныч блаженно закрыл глаза.