Что за черт! От пятиминутного лимита времени остаются жалкие крохи, а Кеннет Мортье, победитель прошлогодних некропольских игрищ и безусловный фаворит нынешних, не может решить, каким образом сыграть шестого мертвеца. Нагло скаля обшарпанную физиономию, живой труп переминается сейчас по правую сторону от шестой могилы, в то время как Биток пускает колечки дыма на левой половине поля…
Добавить в моё избранное
24 мин, 26 сек 4346
И какого дьявола ему нужно? Кого он недосчитался? Почему этот чёрт привалит именно завтра, как раз во время решающей партии?
— По идее он собирается предъявить Бладценгоферу счет за всех тех девятых зомби, коих наш некромант не удосужился вернуть обратно.
— То есть… Да-да, я понимаю. Все те несыгранные мертвецы в партиях, завершившихся за явным преимуществом одного из соперников.
— Не обязательно, месье. Есть мнение, что Стюард даже сыгранных девятых мертвецов использует по второму, третьему, а то и четвертому разу. Помните ли вы Гельмута Хромшпинеля?
— А то! Отменный был покойник… Земля ему пухом… Но отчего Стюард так поступает? Мало ли живой мертвечины? Только свистни, — со всего света набегут.
— Кто вам такое сказал, месье? От силы несколько десятков. Знакомые все лица, латанные-перелатанные.
— Не может этого быть! Чепуховину мелешь, Гиперджон! Просто отказываюсь тебе верить.
— Ну, вам-то каждый раз новеньких выставляют. Не старьём же чемпиону играть.
— А ведь очень может быть! Истинная правда. Не хочешь ли ты сказать?
— Вот именно, месье Мортье. За всех этих девятых не сносить Бладценгоферу головушки.
— Ну, а что он себе думает? И вообще… Почему бы тебе не сходить к Стюарду, Гиперджон? Всё ему расскажи, как полагается. Для убедительности припугни его — а не меня! — апокалипсисом. Я-то, собственно говоря, здесь не при чем. У меня роль махонькая. Даром на меня время переводишь.
— Не такая уж и маленькая, месье. Вы же этих мертвецов в лузы загоняете?
— К чему ты клонишь, Гиперджон? Что от меня требуется, скажи мне человеческим языком.
— Обязательно сыграть девятого зомби. Во что бы то ни стало положить его в могилу. Чтобы высокий гость, буде он снизойдет, — а похоже, что так оно и случится, — удостоверился, что Бладценгофер не мухлюет.
— Замечательно, Гиперджон, в общих чертах я тебя понял. А что, если это сделает Габилондо?
— Не сделает, месье Мортье. Ходят слухи, что ему ни за что не доиграть этой партии.
— Смотрите, мистер Бладценгофер. Тот-Кто-Недосчитался-Душ. Он там! Нет, не туда глядите. Прямо за кузенами Габилондо. Человек в скафандре! — кричит Гиперджон на ухо Бладценгоферу.
В отличие от разбежавшихся по всему кладбищу болельщиков, зрители в VIP-ложе продолжают оставаться на своих местах. А это и многочисленные родственники аргентинца, очевидно, считающие, что Густаво ломает комедию, и высокопоставленные, но крайне поникшие лица из ассоциации, и уныло понурившие головы коллеги-некроманты, и равнодушно взирающие на происходящее ветераны некропула, и, само собой, скучающие богачи с глупо улыбающимися красотками всех мастей и оттенков. Там же должен находиться и Бладценгофер, но почему-то сегодня он сидит среди обычных зрителей на противоположной трибуне.
Не человек ли в космическом скафандре тому причина?
— Единственное, что сказал мне Андерштейн перед финальным поединком: держаться подальше от этих, — громко кричит Стюард Бладценгофер, тыча указательным пальцем на одного из зевающих миллионеров. — Но о космонавтах он точно ничего не говорил.
— Естественно, месье, — изо всех сил орет в ответ Гиперджон, стараясь перекричать запаниковавших зрителей, на коих со злости набросились стражи правопорядка. — Безумный Сэм и не мог вам ничего толкового сказать. Слышал, как говорится, звон, да не знает, где он.
В это время со стороны склепа, в котором затаился девятый зомби Аласторский, раздаются душераздирающие возгласы. Группа захвата всё-таки предприняла штурм гробницы, и сейчас оттуда, помимо человеческих воплей, доносятся автоматные очереди и взрывы гранат. Теперь всё внимание зрителей вкупе с энергией журналистов обращены на неравное противостояние объединенных сил полиции и Феликса Аласторского. Впрочем, музыка играет недолго, ничего из ряда вон выходящего не происходит, — вот выносят раненых копов, вот тащат жалкие останки археолога, вот из склепа выруливает сержант с целехоньким Кием в руках.
— Оживите Габилондо! — после непродолжительной паузы советует Гиперджон Андерштейн. — Побыстрее, месье Бладценгофер, пока ещё не поздно.
— Хотелось бы знать, что нам это даст, Верхний Джон? — потерянно говорит верховный некромант. — Я, конечно, могу, но толку-то…
— Тому-Кто-Недосчитался-Душ всё равно. Одна возращенная душа — одна галочка. Не думаю, что ему нужен определенный девятый зомби. Сделайте аргентинца девятым!
— Постой-ка, Андерштейн. А ведь это идея!
Между тем Кеннет Мортье всё ещё сидит возле скоропостижно скопытившегося Габилондо. Мегакий по-прежнему в руках потерявшего приставку «экс» чемпиона, позади довольно мурлычет Биток, коему удалось перегрызть нитку, продетую сквозь мясистые губы.
— Где? Где этот чертов Кий? Куда запропастился проклятый Аласторский?
Да, это дон Густаво.
— По идее он собирается предъявить Бладценгоферу счет за всех тех девятых зомби, коих наш некромант не удосужился вернуть обратно.
— То есть… Да-да, я понимаю. Все те несыгранные мертвецы в партиях, завершившихся за явным преимуществом одного из соперников.
— Не обязательно, месье. Есть мнение, что Стюард даже сыгранных девятых мертвецов использует по второму, третьему, а то и четвертому разу. Помните ли вы Гельмута Хромшпинеля?
— А то! Отменный был покойник… Земля ему пухом… Но отчего Стюард так поступает? Мало ли живой мертвечины? Только свистни, — со всего света набегут.
— Кто вам такое сказал, месье? От силы несколько десятков. Знакомые все лица, латанные-перелатанные.
— Не может этого быть! Чепуховину мелешь, Гиперджон! Просто отказываюсь тебе верить.
— Ну, вам-то каждый раз новеньких выставляют. Не старьём же чемпиону играть.
— А ведь очень может быть! Истинная правда. Не хочешь ли ты сказать?
— Вот именно, месье Мортье. За всех этих девятых не сносить Бладценгоферу головушки.
— Ну, а что он себе думает? И вообще… Почему бы тебе не сходить к Стюарду, Гиперджон? Всё ему расскажи, как полагается. Для убедительности припугни его — а не меня! — апокалипсисом. Я-то, собственно говоря, здесь не при чем. У меня роль махонькая. Даром на меня время переводишь.
— Не такая уж и маленькая, месье. Вы же этих мертвецов в лузы загоняете?
— К чему ты клонишь, Гиперджон? Что от меня требуется, скажи мне человеческим языком.
— Обязательно сыграть девятого зомби. Во что бы то ни стало положить его в могилу. Чтобы высокий гость, буде он снизойдет, — а похоже, что так оно и случится, — удостоверился, что Бладценгофер не мухлюет.
— Замечательно, Гиперджон, в общих чертах я тебя понял. А что, если это сделает Габилондо?
— Не сделает, месье Мортье. Ходят слухи, что ему ни за что не доиграть этой партии.
— Смотрите, мистер Бладценгофер. Тот-Кто-Недосчитался-Душ. Он там! Нет, не туда глядите. Прямо за кузенами Габилондо. Человек в скафандре! — кричит Гиперджон на ухо Бладценгоферу.
В отличие от разбежавшихся по всему кладбищу болельщиков, зрители в VIP-ложе продолжают оставаться на своих местах. А это и многочисленные родственники аргентинца, очевидно, считающие, что Густаво ломает комедию, и высокопоставленные, но крайне поникшие лица из ассоциации, и уныло понурившие головы коллеги-некроманты, и равнодушно взирающие на происходящее ветераны некропула, и, само собой, скучающие богачи с глупо улыбающимися красотками всех мастей и оттенков. Там же должен находиться и Бладценгофер, но почему-то сегодня он сидит среди обычных зрителей на противоположной трибуне.
Не человек ли в космическом скафандре тому причина?
— Единственное, что сказал мне Андерштейн перед финальным поединком: держаться подальше от этих, — громко кричит Стюард Бладценгофер, тыча указательным пальцем на одного из зевающих миллионеров. — Но о космонавтах он точно ничего не говорил.
— Естественно, месье, — изо всех сил орет в ответ Гиперджон, стараясь перекричать запаниковавших зрителей, на коих со злости набросились стражи правопорядка. — Безумный Сэм и не мог вам ничего толкового сказать. Слышал, как говорится, звон, да не знает, где он.
В это время со стороны склепа, в котором затаился девятый зомби Аласторский, раздаются душераздирающие возгласы. Группа захвата всё-таки предприняла штурм гробницы, и сейчас оттуда, помимо человеческих воплей, доносятся автоматные очереди и взрывы гранат. Теперь всё внимание зрителей вкупе с энергией журналистов обращены на неравное противостояние объединенных сил полиции и Феликса Аласторского. Впрочем, музыка играет недолго, ничего из ряда вон выходящего не происходит, — вот выносят раненых копов, вот тащат жалкие останки археолога, вот из склепа выруливает сержант с целехоньким Кием в руках.
— Оживите Габилондо! — после непродолжительной паузы советует Гиперджон Андерштейн. — Побыстрее, месье Бладценгофер, пока ещё не поздно.
— Хотелось бы знать, что нам это даст, Верхний Джон? — потерянно говорит верховный некромант. — Я, конечно, могу, но толку-то…
— Тому-Кто-Недосчитался-Душ всё равно. Одна возращенная душа — одна галочка. Не думаю, что ему нужен определенный девятый зомби. Сделайте аргентинца девятым!
— Постой-ка, Андерштейн. А ведь это идея!
Между тем Кеннет Мортье всё ещё сидит возле скоропостижно скопытившегося Габилондо. Мегакий по-прежнему в руках потерявшего приставку «экс» чемпиона, позади довольно мурлычет Биток, коему удалось перегрызть нитку, продетую сквозь мясистые губы.
— Где? Где этот чертов Кий? Куда запропастился проклятый Аласторский?
Да, это дон Густаво.
Страница 7 из 8
