Что за черт! От пятиминутного лимита времени остаются жалкие крохи, а Кеннет Мортье, победитель прошлогодних некропольских игрищ и безусловный фаворит нынешних, не может решить, каким образом сыграть шестого мертвеца. Нагло скаля обшарпанную физиономию, живой труп переминается сейчас по правую сторону от шестой могилы, в то время как Биток пускает колечки дыма на левой половине поля…
Добавить в моё избранное
24 мин, 26 сек 4345
Худшего попросту быть не может, — картинка идет на всю страну, вспыхивают фотокамеры, впадают в экстаз комментаторы, а спортивные журналисты лавиной устремляются навстречу Аласторскому, целя в его уродскую физиономию микрофонами.
Пора бы уже что-нибудь предпринять. Ослабевшими руками верховный некромант тянется к валяющемуся под ногами «Некрономикону», нащупав края кожаного переплета, силится оторвать книгу от земли, но тщетно, — ему никогда этого не сделать. Перед глазами Бладценгофера — бежевые шаровары с нескромными коричневыми лампасами, чуть выше — солидный ремень и полы расстегнутого стильного пиджака. Стоп, да это же внучок Андерштейна! Прямехонько на книге стоит зараза!
— Отойди, негодяй, пусти сейчас же! — сквозь зубы цедит Бладценгофер. — Зачем ты это делаешь, Верхний Джон? — чуть более миролюбиво добавляет он.
Тем временем Кеннет Мортье перелезает через борт и, словно оглоушенный, неспешно топает к распластанному телу синьора Габилондо. Машинка остается за полем, но мегакий всё ещё в руках канадского мастера. Что он будет делать, — большая загадка; судьи буравят друг дужку вопросительными взглядами, стюарды робко выходят на поле и тут же возвращаются назад, зрители поднимают непонятный шум. Один из спортивных обозревателей задает как раз этот вопрос пытающемуся прорвать окружение Аласторскому:
— Феликс. Мир вашему праху. Как думаете: что предпримет Мортье в ваше отсутствие?
— Э-э-э, — медведем ревет археолог, стараясь зашибить как можно больше журиков убийственным Кием, — получше спроси у Блац-ценг-гф-ф-фра…
— Мистер Аласторский, ваши дальнейшие планы? — вопрошает молоденькая журналистка, мастерски увертываясь от удара.
— Наполеоновские! — вдруг отвечает Кий, на секунду ошарашивая прессу. — Мы создадим свою ассоциацию, мы проведем ряд турниров, мы постараемся собрать сильнейших, мы…
— Э-элеонс-с-кие, — подтверждает Аласторский, протаранивая-таки плотное кольцо. На его пути полицейский кордон с мигалками, громкоговорителями, щитами и дубинками, но девятый зомби, избегает встречи с заградительным отрядом, скрываясь в одном из многочисленных склепов. На этом интересное здесь заканчивается.
Пока журналисты вперемежку с растерявшимися стражами правопорядка кучкуются около склепа, Стюард Бладценгофер и Гиперджон Андерштейн выясняют отношения. Сквозь дебри сумасшедших угроз и ужасных проклятий до слуха сторонних наблюдателей час от часу доносятся фрагменты вменяемых фраз. Редко, но такое бывает. К счастью, именно сейчас противники ненадолго угомонились, ведут себя поистине по-человечески, никаких тебе оскорблений и рукоприкладства. Как двое давно не видевшихся старых приятелей, они мирно сидят на трибуне, толкуя о высоких материях, о колдовстве и, наверное, о спорте.
— Итак, Верхний Джон, давай-ка без рук, — отдышавшись, произносит Бладценгофер.
— Я-то охотно перестану, месье Бладценгофер. Но вы, ей-богу, первым цепляетесь. Не начинайте, — и будет вам…
— Так уж и быть, забыли, — перебивает Гиперджона некромант, угрожающе крутя перед его носом увесистым кулачищем. — Ладно, на этот раз прощаю. В память о твоем дедушке, Сэме Андерштейне, с которым, по правде сказать, я продолжаю поддерживать отношения, в отличие от его сыновей — Али-Алана, Петронаса, и его внуков — Верхнего Джона, Алабамы и крошки Гигрония.
— Опасайтесь Сэмюеля! — вскрикивает негритос, замахиваясь на Бладценгофера и тут же смущенно пряча руку в карман. — Простите за несдержанность, месье. Просто все нашенские избегают свихнувшегося Сэма. После того как дикий верстак отхватил ему хвост, дед стал сам не свой. То есть был. При жизни. А сейчас — и подавно.
— Ах, ты сильно преувеличиваешь, мой мальчик. Сбрендивший Сэмми — вполне вменяем. Я, верховный некромант Стюард Бладценгофер, сие авторитетно утверждаю. Верь мне, Верхний Джон Андерштейн. Повернись лицом к своему деду!
Приняв слова Бладценгофера буквально, Гиперджон начинает внимательно рассматривать людей на трибуне, очевидно, опасаясь, увидеть безумного Сэмюеля. Не обнаружив среди болельщиков своего деда, парень облегченно вздыхает, на секунду задумывается, а потом внезапно искажается в лице и испуганно вскрикивает.
— Кажись, это конец, месье Бладценгофер. Зря вы меня не послушали. Он уже здесь! Тот-Кто-Недосчитался-Душ.
— Разрази меня гром, — сокрушенно заявляет некромант, хватаясь за голову.
В это мгновение, словно по заказу, угрюмое небо разражается грохотом.
— Да поверьте же мне, месье Мортье! Куда вы снова побежали?
— Сам не знаю, Гиперджон. Мне это не нравится, вот и всё.
— Ясен пень, что эта новость вам не по душе. Не представляю, кто бы обрадовался.
— И ты, друг хороший, ставишь меня перед фактом, да ещё и накануне финала? Тогда бы… Лучше бы я вообще так высоко не забирался! Пошло оно всё на хрен, вот что скажу! Я так не играю…
Пора бы уже что-нибудь предпринять. Ослабевшими руками верховный некромант тянется к валяющемуся под ногами «Некрономикону», нащупав края кожаного переплета, силится оторвать книгу от земли, но тщетно, — ему никогда этого не сделать. Перед глазами Бладценгофера — бежевые шаровары с нескромными коричневыми лампасами, чуть выше — солидный ремень и полы расстегнутого стильного пиджака. Стоп, да это же внучок Андерштейна! Прямехонько на книге стоит зараза!
— Отойди, негодяй, пусти сейчас же! — сквозь зубы цедит Бладценгофер. — Зачем ты это делаешь, Верхний Джон? — чуть более миролюбиво добавляет он.
Тем временем Кеннет Мортье перелезает через борт и, словно оглоушенный, неспешно топает к распластанному телу синьора Габилондо. Машинка остается за полем, но мегакий всё ещё в руках канадского мастера. Что он будет делать, — большая загадка; судьи буравят друг дужку вопросительными взглядами, стюарды робко выходят на поле и тут же возвращаются назад, зрители поднимают непонятный шум. Один из спортивных обозревателей задает как раз этот вопрос пытающемуся прорвать окружение Аласторскому:
— Феликс. Мир вашему праху. Как думаете: что предпримет Мортье в ваше отсутствие?
— Э-э-э, — медведем ревет археолог, стараясь зашибить как можно больше журиков убийственным Кием, — получше спроси у Блац-ценг-гф-ф-фра…
— Мистер Аласторский, ваши дальнейшие планы? — вопрошает молоденькая журналистка, мастерски увертываясь от удара.
— Наполеоновские! — вдруг отвечает Кий, на секунду ошарашивая прессу. — Мы создадим свою ассоциацию, мы проведем ряд турниров, мы постараемся собрать сильнейших, мы…
— Э-элеонс-с-кие, — подтверждает Аласторский, протаранивая-таки плотное кольцо. На его пути полицейский кордон с мигалками, громкоговорителями, щитами и дубинками, но девятый зомби, избегает встречи с заградительным отрядом, скрываясь в одном из многочисленных склепов. На этом интересное здесь заканчивается.
Пока журналисты вперемежку с растерявшимися стражами правопорядка кучкуются около склепа, Стюард Бладценгофер и Гиперджон Андерштейн выясняют отношения. Сквозь дебри сумасшедших угроз и ужасных проклятий до слуха сторонних наблюдателей час от часу доносятся фрагменты вменяемых фраз. Редко, но такое бывает. К счастью, именно сейчас противники ненадолго угомонились, ведут себя поистине по-человечески, никаких тебе оскорблений и рукоприкладства. Как двое давно не видевшихся старых приятелей, они мирно сидят на трибуне, толкуя о высоких материях, о колдовстве и, наверное, о спорте.
— Итак, Верхний Джон, давай-ка без рук, — отдышавшись, произносит Бладценгофер.
— Я-то охотно перестану, месье Бладценгофер. Но вы, ей-богу, первым цепляетесь. Не начинайте, — и будет вам…
— Так уж и быть, забыли, — перебивает Гиперджона некромант, угрожающе крутя перед его носом увесистым кулачищем. — Ладно, на этот раз прощаю. В память о твоем дедушке, Сэме Андерштейне, с которым, по правде сказать, я продолжаю поддерживать отношения, в отличие от его сыновей — Али-Алана, Петронаса, и его внуков — Верхнего Джона, Алабамы и крошки Гигрония.
— Опасайтесь Сэмюеля! — вскрикивает негритос, замахиваясь на Бладценгофера и тут же смущенно пряча руку в карман. — Простите за несдержанность, месье. Просто все нашенские избегают свихнувшегося Сэма. После того как дикий верстак отхватил ему хвост, дед стал сам не свой. То есть был. При жизни. А сейчас — и подавно.
— Ах, ты сильно преувеличиваешь, мой мальчик. Сбрендивший Сэмми — вполне вменяем. Я, верховный некромант Стюард Бладценгофер, сие авторитетно утверждаю. Верь мне, Верхний Джон Андерштейн. Повернись лицом к своему деду!
Приняв слова Бладценгофера буквально, Гиперджон начинает внимательно рассматривать людей на трибуне, очевидно, опасаясь, увидеть безумного Сэмюеля. Не обнаружив среди болельщиков своего деда, парень облегченно вздыхает, на секунду задумывается, а потом внезапно искажается в лице и испуганно вскрикивает.
— Кажись, это конец, месье Бладценгофер. Зря вы меня не послушали. Он уже здесь! Тот-Кто-Недосчитался-Душ.
— Разрази меня гром, — сокрушенно заявляет некромант, хватаясь за голову.
В это мгновение, словно по заказу, угрюмое небо разражается грохотом.
— Да поверьте же мне, месье Мортье! Куда вы снова побежали?
— Сам не знаю, Гиперджон. Мне это не нравится, вот и всё.
— Ясен пень, что эта новость вам не по душе. Не представляю, кто бы обрадовался.
— И ты, друг хороший, ставишь меня перед фактом, да ещё и накануне финала? Тогда бы… Лучше бы я вообще так высоко не забирался! Пошло оно всё на хрен, вот что скажу! Я так не играю…
Страница 6 из 8
