Никки любит Стефано

Он вспомнил, как возами вывозили трупы неделю назад и третьего дня, когда пропала последняя «ведьма», а сам он ушиб палец. Что-то ускользающее, как ветер, смущало его в воспоминаниях. Инквизитор, морщась от боли в руке, облачил худое тело в белую тунику, подпоясался кожаным поясом, накинул сверху чёрный плащ и вышел в безлюдное утро. С окраин тянуло едким дымом. Несколько крыс, жирных и лоснящихся, неторопливо пробежали мимо и скрылись в зыбком предрассветном сумраке кривой, узенькой улочки, резко уходящей вверх. Возле городской ратуши, в подвале которой был устроен каземат, ему встретился патруль солдат-лучников. Командир почтительно поприветствовал инквизитора, и тот внезапно, как по наитию, вспомнил, что его смущало.

— Кто дежурил на воротах третьего дня?— Могу узнать, господин Гвидо.

— Узнайте и пришлите его в каземат. На дыбе лежал растянутый человек, привязанный верёвками за руки и ноги. В стороне, у жаровни, играя в кости, хрустели ржаными сухарями палач и два солдата. При виде брата Гвидо испытуемый закричал:— Я невиновен, невиновен!— В чём его обвиняют? — спросил инквизитор.

— Пособник мародёров, сбывал краденое, — ответил один из солдат, быстро смахивая с лавки кости.

— Посмотри-ка, что можно сделать? — инквизитор протянул распухший палец мастеру заплечных дел. Бородатый палач, в грязном фартуке, бросил беглый взгляд на ноготь и кивнул. Он встал, неторопливо порылся на столе и отыскал длинную иглу, из тех, какими обычно ищут на теле нечувствительные места — метки дьявола. Взял иглу кожаной рукавицей и докрасна раскалил на жаровне.

— Давайте пальчик, господин Гвидо, — пробубнил палач.

— Да не напрягайтесь, больно не будет. Низкая дверь приоткрылась, и в щель просунулась красная простодушная рожа с вислыми усами.

— Приказали прийти, святой отец?— Обожди, — поморщился инквизитор. Раскалённая игла палача с шипением и дымом вошла в чёрный ноготь. Больно и в самом деле не было, но инквизитор на мгновение почувствовал себя по другую сторону в битве добра и зла.

— Ещё разочек, господин Гвидо, — буркнул палач, снова поднося к жаровне иголку. Спустя короткое время она повторно зашипела в оплавленном прежде месте и провалилась в палец. Палач быстро выдернул инструмент, а из круглой дырки брызнула тонкая струя тёмно-вишнёвой крови.

— Признаюсь, святой отец! Во всём признаюсь! — завопил растянутый на дыбе торговец краденым.

— Всех назову! — Пожалуйте пальчик, господин Гвидо, — протягивая руку, сказал палач, в бороде его дрожали хлебные крошки. Инквизитор с любопытством подал брызжущий кровью палец. Палач ловко обмотал его тряпкой и принялся давить со всех сторон, разминая.

— Кровь Господня! — вскричал инквизитор.

— Каюсь! Во всех прегрешениях каюсь! — неслось с дыбы.

— Малость потерпите, господин Гвидо!Вскоре палач отбросил в сторону пропитанную тёмным тряпку и протянул доминиканцу относительно чистую:— Всё, будьте здоровы… Боль утихла. Гвидо заметил, что палец и в самом деле значительно уменьшился в размерах и перестал пульсировать.

— Отвяжите, — произнёс он, кивнув на торговца.

— И позовите писца записать признание. Инквизитор поднялся по ступенькам и вышел в коридор, где томился в ожидании солдат.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Солдат, тараща глаза, торопливо поцеловал руку Гвидо.

— Как тебя зовут?— Бениньё, святой отец… Солдат нервничал и потел, будто был в чём-то повинен.

— Ты стоял на воротах третьего дня, когда вывозили трупы?— Я и Миланезе, святой отец! — Почему Миланезе не пришел?— Захворал, святой отец. Кажись чума, будь она неладна.

— Да смилуется над ним Господь. Кто выезжал из города в тот день? Подумай, не спеши. От усердия солдат ещё больше выпучил глаза.

— Купец выезжал с семейством… телеги с трупами да отец Стефано.

— Кто такой? — Доминиканец, святой отец, как и вы. Божий человек, не боится чумы. Каждую неделю бывает здесь, покупает муку.

— В больших количествах в городе припасов ведь не купить.

— Я не заглядывал в фургон, нам не велено.

— Зелёный фургон с парой гнедых? — спросил инквизитор, глядя в переносицу солдата. Он знал, каким будет ответ.

— Никак нет! Фургон с плотными пологами да серая кобыла.

— Можешь идти.*На другом конце радуги наверняка происходят чудеса. Никкола подумал, что если отыскать начало радуги, то можно перебежать на другую сторону, где нет смерти и вдоволь еды. Но подножья небесного моста обманчиво близки: терялись за горным склоном совсем рядом, а попробуй — найди. Никкола отвернулся от радуги, и лучи полуденного солнца, чуть приглушенные облачной кисеёй, брызнули в глаза. Мальчик подошел к сараю и открыл тяжёлые ворота. Голые безголовые куклы закачались на крюках, вежливо и чинно касаясь друг друга. От последней исходил приторно-солёный дух: человек-тень теперь густо солил своих кукол.