— Товарищ лейтенант, люди совсем из сил выбились, да и темнеет уже, может стоит остановиться на ночлег? — несмотря на то, что усатый сержант был лет на десять старше совсем юного офицера, он разговаривал с ним подчеркнуто уважительно. Сержант был на фронте с 41-го года и немало повидал таких юных лейтенантов, погибающих в атаках самыми первыми.
Добавить в моё избранное
24 мин, 59 сек 14169
— Чего ты боишься, парень! Вперед к богатству, к сокровищам! — громко подбодрил он сам себя, но его голос гулко растворился во мраке. Боец перебросил вторую ногу и соскочил вниз, пол здесь был ниже чем в предыдущей комнате. От неожиданности Ушной подскользнулся и выронил фонарь и тот, как ни странно, засветил ярче. Солдат поднял фонарь и осмотрелся, кругом теже мрачные влажные стены, покрытые слизняками, под сапогами противно чавкает густая жижа мокрой земли. В дальнем углу сырого подвала свет фонаря выхватил неясное темное пятно — возвышение над землей. Там что-то было! И Ушной бросился к неизвестному предмету.
Первое что он увидел — массивный блестящий крест, он лежал на большом, похожем на гроб, сундуке, опутаном толстыми ржавыми цепями.
«Вот! Вот он клад! Мечта голодного детства! Ах, какой большущий сундук! Там, наверное, так много драгоценностей!»
Солдат подскочил к ящику, смахнул с крышки крест и принялся стаскивать с него цепи. Они были очень тяжелыми и сильно проржавели. Ушной попробовал раскалывать метал штыком, — с глухим звоном лопнуло одно звено, затем, почти сразу второе. Он поспешно отбросил куски цепи в сторону. С противным скрежетом лопнуло звено на третьей обмотке цепи, еще две и ящик можно будет открыть… Вдруг бойцу показалось, что внутри ящика кто-то или что-то зашерудело, он на мгновение остановился, но ничего не услышал и продолжил ковырять штыком цепь. Вот лопнуло еще одно звено — четвертая обмотка соскользнула в грязь, руки Ушного лихорадочно дрожали, мысли путались: вот оно богатство и счастье, сытая безбедная жизнь, кождый день по два, нет — по три «эскимо», в кино можно будет ходить когда захочешь, на любой сеанс, а еще … хлеб… Будет есть только белый хлеб, свежий, ароматный и пирожные…
Под его сильными руками лопнуло звено на последней — пятой обмотке цепи, он сбросил ее и попытался поднять крышку, она не двинулась с места. По краям крышка была прибита гвоздями, их широкие ржавые шляпки кое-где торчали из дерева. Ушной просунул в стык между половинками ящика штык и налегая всем телом стал разжимать щель. Гвозди с противным скрежетом поддавались. Наконец он отложил фонарь и просунул в образовавшуюся широкую щель руки, почудилось, будто изнутри ящика дует ледяной ветер. Пальцы потонули в липкой, холодной оббивке. Не обращая внимания на мерзкую слизь, солдат изо всех сил тянул на себя крышку странного ящика. Неожиданно дерево громко хруснуло и Ушной вместе с крышкой шлепнулся на грязный пол. Сбросив с себя потрескавшуюся крышку, он схватил фонарь и нетерпеливо заглянул в ящик. Внутри, сложив руки с непомерно длинными ногтями, лежал неразложившийся труп с бледно-желтым лицом. Солдат вздрогнул, отпрянул от гроба и вдруг: мертвец, открыв глаза, медленно поднялся из своего векового лежбища. От страха горло Ушного сжалось, он хотел закричать, но будто чья-то невидимая сильная рука сжала его еще крепче. Оживший человек повернулся и посмотрел в упор на Ушного. Солдат успел еще удивиться неестественной желтизне его глаз.
«Уходи! Беги отсюда!» — надломленно кричал внутренний голос, но страх сковал все его тело, ноги стали ватными и непослушными. Мертвец медленно выбрался из гроба и как-то неуверенно, на несгибающихся ногах, направился к солдату. На нем был ветхий старомодный сюртук, опутаный густой слипшейся паутиной, узкие штаны и потрескавшиеся сапоги с ржавыми шпорами. Бледное лицо обрамляли длинные черные как смоль волосы, в них копошилось несколько длинных молочно-розовых червей.
— Не подходи. — сдавленно прохрипел Ушной и выставил вперед штык-нож в дрожащей руке. Мертвец остановился и с интересом уставился на оружие в руке человека. Прошло несколько секунд, показавшихся бойцу вечностью. Он не заметил, как оживший труп вдруг оказался рядом с ним, вывернул его руку сжимающую штык, стальные пальцы мертвеца будто обожгли его арктическим холодом. Солдат вскрикнул, но мертвец уже повалил его в грязь, наваливаясь сверху, замораживая исходившим от него ледяным холодом. Мертвец оскалился и Ушной успел заметить длинные белоснежные клыки у него во рту. «Упырь!» — с ужасом подумал солдат и это было последнее, что пронеслось в голове. Клыки вонзились в его шею, в стороны брызнула кровь, вампир утробно зачавкал. Тело солдата остывало, а мертвеца наоборот теплело.
Сколько десятилетий, а может быть и столетий, он не пил крови… Сколько же времени он проспал…
Перед глазами проносятся какие-то фрагменты — обрывки воспоминаний из далекого, очень далекого, прошлого, все в тумане, будто сон. Когда он спал, в его замок ворвались обезумевшие от постоянного страха и безисходности, крестьяне из близлежащих деревень. Они несут сильно коптящие факелы, колья, топоры. Топот множества ног, звон метала, приглушенный ропот человеческих голосов. Громкие удары совсем рядом — навалившись гурьбой на крышку гроба, положив на него серебряное распятие, люди забивают его длинными гвоздями. Громкий звон метала — железными цепями они опутывают гроб.
Первое что он увидел — массивный блестящий крест, он лежал на большом, похожем на гроб, сундуке, опутаном толстыми ржавыми цепями.
«Вот! Вот он клад! Мечта голодного детства! Ах, какой большущий сундук! Там, наверное, так много драгоценностей!»
Солдат подскочил к ящику, смахнул с крышки крест и принялся стаскивать с него цепи. Они были очень тяжелыми и сильно проржавели. Ушной попробовал раскалывать метал штыком, — с глухим звоном лопнуло одно звено, затем, почти сразу второе. Он поспешно отбросил куски цепи в сторону. С противным скрежетом лопнуло звено на третьей обмотке цепи, еще две и ящик можно будет открыть… Вдруг бойцу показалось, что внутри ящика кто-то или что-то зашерудело, он на мгновение остановился, но ничего не услышал и продолжил ковырять штыком цепь. Вот лопнуло еще одно звено — четвертая обмотка соскользнула в грязь, руки Ушного лихорадочно дрожали, мысли путались: вот оно богатство и счастье, сытая безбедная жизнь, кождый день по два, нет — по три «эскимо», в кино можно будет ходить когда захочешь, на любой сеанс, а еще … хлеб… Будет есть только белый хлеб, свежий, ароматный и пирожные…
Под его сильными руками лопнуло звено на последней — пятой обмотке цепи, он сбросил ее и попытался поднять крышку, она не двинулась с места. По краям крышка была прибита гвоздями, их широкие ржавые шляпки кое-где торчали из дерева. Ушной просунул в стык между половинками ящика штык и налегая всем телом стал разжимать щель. Гвозди с противным скрежетом поддавались. Наконец он отложил фонарь и просунул в образовавшуюся широкую щель руки, почудилось, будто изнутри ящика дует ледяной ветер. Пальцы потонули в липкой, холодной оббивке. Не обращая внимания на мерзкую слизь, солдат изо всех сил тянул на себя крышку странного ящика. Неожиданно дерево громко хруснуло и Ушной вместе с крышкой шлепнулся на грязный пол. Сбросив с себя потрескавшуюся крышку, он схватил фонарь и нетерпеливо заглянул в ящик. Внутри, сложив руки с непомерно длинными ногтями, лежал неразложившийся труп с бледно-желтым лицом. Солдат вздрогнул, отпрянул от гроба и вдруг: мертвец, открыв глаза, медленно поднялся из своего векового лежбища. От страха горло Ушного сжалось, он хотел закричать, но будто чья-то невидимая сильная рука сжала его еще крепче. Оживший человек повернулся и посмотрел в упор на Ушного. Солдат успел еще удивиться неестественной желтизне его глаз.
«Уходи! Беги отсюда!» — надломленно кричал внутренний голос, но страх сковал все его тело, ноги стали ватными и непослушными. Мертвец медленно выбрался из гроба и как-то неуверенно, на несгибающихся ногах, направился к солдату. На нем был ветхий старомодный сюртук, опутаный густой слипшейся паутиной, узкие штаны и потрескавшиеся сапоги с ржавыми шпорами. Бледное лицо обрамляли длинные черные как смоль волосы, в них копошилось несколько длинных молочно-розовых червей.
— Не подходи. — сдавленно прохрипел Ушной и выставил вперед штык-нож в дрожащей руке. Мертвец остановился и с интересом уставился на оружие в руке человека. Прошло несколько секунд, показавшихся бойцу вечностью. Он не заметил, как оживший труп вдруг оказался рядом с ним, вывернул его руку сжимающую штык, стальные пальцы мертвеца будто обожгли его арктическим холодом. Солдат вскрикнул, но мертвец уже повалил его в грязь, наваливаясь сверху, замораживая исходившим от него ледяным холодом. Мертвец оскалился и Ушной успел заметить длинные белоснежные клыки у него во рту. «Упырь!» — с ужасом подумал солдат и это было последнее, что пронеслось в голове. Клыки вонзились в его шею, в стороны брызнула кровь, вампир утробно зачавкал. Тело солдата остывало, а мертвеца наоборот теплело.
Сколько десятилетий, а может быть и столетий, он не пил крови… Сколько же времени он проспал…
Перед глазами проносятся какие-то фрагменты — обрывки воспоминаний из далекого, очень далекого, прошлого, все в тумане, будто сон. Когда он спал, в его замок ворвались обезумевшие от постоянного страха и безисходности, крестьяне из близлежащих деревень. Они несут сильно коптящие факелы, колья, топоры. Топот множества ног, звон метала, приглушенный ропот человеческих голосов. Громкие удары совсем рядом — навалившись гурьбой на крышку гроба, положив на него серебряное распятие, люди забивают его длинными гвоздями. Громкий звон метала — железными цепями они опутывают гроб.
Страница 4 из 8
