Поступки родных — вроде бы умных взрослых людей — иногда могут наложить отпечаток на всю нашу жизнь, не испортив ее, не усложнив, а существенно изменив не в лучшую сторону. Иногда такой причиной становятся не родители, а посторонние. Например, в начальной школе Гена Телегин был Геной Телегиным, и едва ли что-то могло измениться, однако в пятом классе на занятия явилась его мать: передать ключ от квартиры, предупредить о чем-нибудь — неважно, мелочь какая-то. Она приоткрыла дверь в кабинет и, заглянув в образовавшуюся щель, попросила учительницу...
Добавить в моё избранное
24 мин, 6 сек 3443
— Умирающего пацана с того света вытащил. И, видать, научил чему-то внука.
— Чему научил?
— Знахарству всякому, к примеру. Зуб-то у тебя, Серёга, как я понял, перестал болеть.
— Да ладно болтать-то, — отмахнулся Макаров и расхохотался.
— Так ты первым начал, — тоже рассмеялся Володя Миккоев.
Как только оперативники покинули магазин, Николай Пиминов в прямом смысле слова кинулся к принесенным ему жестким дискам, подключил их к ноутбукам и, не теряя ни секунды, запустил программу автоматического сканирования видеофайлов. Те делали нарезку из видео, копировали ключевые кадры в отдельную папку. Завтра он планировал просмотреть полученные раскадровки и по повороту камер, по времени года определить файлы, которые могут представлять интерес, а на какие не стоит обращать внимания.
Под монотонный безумолчный скрежет жестких дисков Николай погрузился в работу, увлеченно нанося на боковую стенку системника контуры будущего рисунка и рассчитывая закончить с этим этапом творчества до наступления ночи. Изредка он отвлекался на узор, намеченный по верхнему краю рисунка, когда чувствовал, что взгляд замылился и следует на время отвлечься. Помогая себе с настроем, Николай напевал нечто монотонное, бесконечно повторяющееся и понятное лишь ему.
Рисунок еще не был раскрашен, однако это не мешало в общих чертах разобрать задумку мастера, а кое-что угадать. Жуткий лес, полный оголенных деревьев с уродливо изогнутыми ветвями, словно только что пережил неистовую бурю. Меж деревьев, будто бы лишенных листвы и коры, рваными лоскутами и легкими перьями завис туман, не желавший отступать из владений, видевшихся ему своими. В центре рисунка на коленях стоял старик, не страшившийся непроходимых дебрей, недружелюбно настроенной природы и смутно различимых на заднем плане звериных морд, до неузнаваемости искаженных туманом. Лесные обитатели с неодобрением наблюдали.
В руке старик сжимал нож, украшенный перьями. Длинное лезвие напоминало кривой клык хищного зверя, и оно готово было по рукоять войти в грудь худенького бледного мальчишки лет десяти, умершего или вот-вот готового отойти в мир иной.
Уйдя с головой в рисование, Николай напевал все громче и громче, повторяя молитву-призыв, с которой некогда обращался к духам леса его дед. Сам Николай не мог помнить обряда, не слышал сокровенной песни старика. К моменту начала обряда, того, двадцатилетней давности, он был уже мертв несколько часов.
— Завещаю тебе день,
Оставляю вам ночь.
Будьте одним. Станьте целым.
Бестелесное в тело,
Силу в слабого.
Неживое в живое,
Дух к душе.
Будьте одним. Станьте целым.
Завещаю тебе день,
Оставляю вам ночь.
Неживое войдет в живое,
И дух с душой сольется.
Будьте одним. Станьте целым.
Не открывалась входная дверь, не тянуло сквозняком, не скрипели половицы. Появившееся невесть откуда существо положило на спину Николая длинную и тонкую руку, похожую на связку ивовых прутьев, ломаных-переломаных и мертвенно холодных.
— Близится время, назначенное для меня. Тебе пора уступить.
— Да, я помню, — ответил Николай, не оборачиваясь, не отрываясь от работы. — Хотел закончить.
— Закончишь завтра, — спокойно, но строго ответило существо. — Завтра целый день твой, а ночь отдана мне.
Нелепое создание было высоким, собранным из большого количества костей, связанных между собой где пахучими травами, где окаменевшими от времени жилами животных. Казалось невероятным, как эта абсурдная тварь не рассыпается и вообще способна передвигаться. Древнее колдовство, сохранившееся в памяти считанных единиц, было тому причиной. В грудной клетке лесного духа парил и яростно метался плотный сгусток жирной пыли — прах тысяч зверей и умерщвленных лесом людей, дарующий нежити подобие жизни. Время от времени из пыльного шара вырывались щупальца, силившиеся пробиться из заточения, и всякий раз, ударившись о ребра, они рассыпались, оседали и возвращались к праху.
Голова существа, сложенная из осколков сотен человеческих черепов, медленно склонилась к шее Николая.
— Ты боишься. Я чувствую, — произнес лесной дух. — Не бойся. Твои враги ничего не найдут, я ведь защищаю тебя.
— Люди, что сегодня приходили, мне не враги.
— Есть ты и я. Мы — братья. Все остальные — враги, — ответил дух.
Вспомнив про Гешу и Дюшу, Николай наконец развернулся и, с трудом скрывая негодование, заявил:
— Сегодня ко мне приходили только потому, что прошлой ночью ты убил тех гопников.
— Разве можно было по-другому? — удивился дух. — Не беспокойся о них. Они заслужили это, когда требовали от тебя денег, подчинения. Они заслужили это в тот миг, как пришли к нам с оскорблениями и угрозами. И я все сделал аккуратно. На тебя никто не подумает. Они разбились.
— Чему научил?
— Знахарству всякому, к примеру. Зуб-то у тебя, Серёга, как я понял, перестал болеть.
— Да ладно болтать-то, — отмахнулся Макаров и расхохотался.
— Так ты первым начал, — тоже рассмеялся Володя Миккоев.
Как только оперативники покинули магазин, Николай Пиминов в прямом смысле слова кинулся к принесенным ему жестким дискам, подключил их к ноутбукам и, не теряя ни секунды, запустил программу автоматического сканирования видеофайлов. Те делали нарезку из видео, копировали ключевые кадры в отдельную папку. Завтра он планировал просмотреть полученные раскадровки и по повороту камер, по времени года определить файлы, которые могут представлять интерес, а на какие не стоит обращать внимания.
Под монотонный безумолчный скрежет жестких дисков Николай погрузился в работу, увлеченно нанося на боковую стенку системника контуры будущего рисунка и рассчитывая закончить с этим этапом творчества до наступления ночи. Изредка он отвлекался на узор, намеченный по верхнему краю рисунка, когда чувствовал, что взгляд замылился и следует на время отвлечься. Помогая себе с настроем, Николай напевал нечто монотонное, бесконечно повторяющееся и понятное лишь ему.
Рисунок еще не был раскрашен, однако это не мешало в общих чертах разобрать задумку мастера, а кое-что угадать. Жуткий лес, полный оголенных деревьев с уродливо изогнутыми ветвями, словно только что пережил неистовую бурю. Меж деревьев, будто бы лишенных листвы и коры, рваными лоскутами и легкими перьями завис туман, не желавший отступать из владений, видевшихся ему своими. В центре рисунка на коленях стоял старик, не страшившийся непроходимых дебрей, недружелюбно настроенной природы и смутно различимых на заднем плане звериных морд, до неузнаваемости искаженных туманом. Лесные обитатели с неодобрением наблюдали.
В руке старик сжимал нож, украшенный перьями. Длинное лезвие напоминало кривой клык хищного зверя, и оно готово было по рукоять войти в грудь худенького бледного мальчишки лет десяти, умершего или вот-вот готового отойти в мир иной.
Уйдя с головой в рисование, Николай напевал все громче и громче, повторяя молитву-призыв, с которой некогда обращался к духам леса его дед. Сам Николай не мог помнить обряда, не слышал сокровенной песни старика. К моменту начала обряда, того, двадцатилетней давности, он был уже мертв несколько часов.
— Завещаю тебе день,
Оставляю вам ночь.
Будьте одним. Станьте целым.
Бестелесное в тело,
Силу в слабого.
Неживое в живое,
Дух к душе.
Будьте одним. Станьте целым.
Завещаю тебе день,
Оставляю вам ночь.
Неживое войдет в живое,
И дух с душой сольется.
Будьте одним. Станьте целым.
Не открывалась входная дверь, не тянуло сквозняком, не скрипели половицы. Появившееся невесть откуда существо положило на спину Николая длинную и тонкую руку, похожую на связку ивовых прутьев, ломаных-переломаных и мертвенно холодных.
— Близится время, назначенное для меня. Тебе пора уступить.
— Да, я помню, — ответил Николай, не оборачиваясь, не отрываясь от работы. — Хотел закончить.
— Закончишь завтра, — спокойно, но строго ответило существо. — Завтра целый день твой, а ночь отдана мне.
Нелепое создание было высоким, собранным из большого количества костей, связанных между собой где пахучими травами, где окаменевшими от времени жилами животных. Казалось невероятным, как эта абсурдная тварь не рассыпается и вообще способна передвигаться. Древнее колдовство, сохранившееся в памяти считанных единиц, было тому причиной. В грудной клетке лесного духа парил и яростно метался плотный сгусток жирной пыли — прах тысяч зверей и умерщвленных лесом людей, дарующий нежити подобие жизни. Время от времени из пыльного шара вырывались щупальца, силившиеся пробиться из заточения, и всякий раз, ударившись о ребра, они рассыпались, оседали и возвращались к праху.
Голова существа, сложенная из осколков сотен человеческих черепов, медленно склонилась к шее Николая.
— Ты боишься. Я чувствую, — произнес лесной дух. — Не бойся. Твои враги ничего не найдут, я ведь защищаю тебя.
— Люди, что сегодня приходили, мне не враги.
— Есть ты и я. Мы — братья. Все остальные — враги, — ответил дух.
Вспомнив про Гешу и Дюшу, Николай наконец развернулся и, с трудом скрывая негодование, заявил:
— Сегодня ко мне приходили только потому, что прошлой ночью ты убил тех гопников.
— Разве можно было по-другому? — удивился дух. — Не беспокойся о них. Они заслужили это, когда требовали от тебя денег, подчинения. Они заслужили это в тот миг, как пришли к нам с оскорблениями и угрозами. И я все сделал аккуратно. На тебя никто не подумает. Они разбились.
Страница 6 из 8
