Корсиканец

При этом, повстречайте вы его где-нибудь на железнодорожной станции или на Ялтинских набережных, то невольно вновь и вновь утыкались бы взглядом в хрупковатую эту фигуру, да и поймали себя бы на мысли, что хотите узнать о нем побольше. Но… В чем тут было дело — в открытом ли взгляде ясных добрых глаз его или в загаре, свойственном, скорее, южным рубежам Российской Империи, али еще в чем… сказать не решусь.

Тем временем герой наш оторвал от растущего у крыльца чертополоха колючку, еще влажную и прохладную от росы, и, перекатывая ее между пальцами, направился к главному зданию больницы.

Уездная психиатрическая лечебница Nо 12 сколь, по своему призванию, была юдолью скорби и печали, столь же представлялась местом уютным и глазу приятным. Фасадом обернутая к изрытой колдобинами узкоколейке и полю за ней, с этими прелестными розовыми колосками вереска и мохнатыми зарослями крапивы, с оставшихся трех сторон больница была окружена густым липовым лесом. От того ли, а, возможно, и благодарю удачно расположенной розе ветров, на территории лечебницы постоянно пахло душистыми соцветиями вереска, той же липой да жимолостью.

Что касаемо самих зданий больницы, то, пускай, и находились они в свойственном нашей глубинке некоем запустении, но были в еще неплохой, как выразился бы мой сослуживец штабс-капитан Ручейников, формуляции для исполнения возложенных на них обязанностей.

Посему, аккуратно переступая лужи и размытые до каши участки, Максим Сергеич дышал полной грудью, улыбался солнечному утру и всячески жизнью наслаждался.

Дойдя так до взрезанной трещинами лестнице, наш герой поднялся и открыл дверь главного входа:

— Добрый день! — поприветствовал он людей в передней. Голос у Максима Сергеича был под стать внешности — тихий, но приятный, располагающий к дружеской беседе.

Из проема пахнуло на него горячей смесью мочи и кислой капусты, столь резких и неприятных после улицы. Несколько больных бесцельно шатались в своих синих пижамах по коридору, да разговаривали там же два врача — мужчина и женщина.

— Здравствуйте! — направился к Максиму Сергеичу мужчина и протянул руку. Говорил он высоким сочным баритоном, а телосложение имел самое, что ни на есть, богатырское. Так что над сутуловатым Максимом Сергеичем возвышался, аки Голиаф над Давидом. — Новый врач, смею утверждать? Я — фельдшер, Казаухов Аполинарий Матвеич. А это, — кивнул он на подошедшую женщину. — Варюшка, наша кастелянша, сиделка и помощница в любых делах. Как отдохнули после дороги?

— Максим Сергеич Фирсов. Благодарствую, хорошо. После духоты Петербурга сплю в ваших краях, аки младенец, и даже чувствую себя моложе.

— Что ж, в таком случае… Мы для вас уже все приготовили, и, пациенты ждут не дождутся с врачом новым познакомиться… Варюшка, покажете Максиму Сергеичу его кабинет?

— Конечно, дорогой Аполинарий Матвеич. Идемте, — последнее предназначалось уже нашему герою, и тот последовал за девушкой.

— Мы после вашего предшественника ничего там не меняли, но, ежели понадобятся инструменты какие, али еще что, то дайте знать. — Варюшка выглядела лет на 28. Личико — миловидное, волосы — кудрявые и белокурые. И все было бы прекрасно, кабы не чуть прикрытые глаза да опущенные, будто обиженные чем-то, рта уголки — благодаря им девушка более всего напоминала мне корову Нюрку, жившую в стародавние времена в хозяйстве моих родителей. Корова эта часто бывала не доена и подолгу занудно мычала, фактом этим крайне недовольная. — Первая пациентка уже ждет вас, — Варюшка поправила выбившийся из-под шапочки локон. — Журнал ее наблюдений на столе… Еле нашла — был у вашего предшественника под кроватью… Павел Петрович с ней больше всего работал, так что мы подумали — лучше с нее и вам начать. Еще несколько пациентов-старожилов… И чиновник из города с жалобами на частую хандру… Пока, все. Если что, зовите меня или санитара Никифора.

— Непременно, Варенька, непременно. А что, много ли сейчас здесь больных?

— Семнадцать душ, Максим Сергеич. Лечебница наша небольшая, но, все ж таки, вторая на уезд, так что мы и не жалуемся. — Они повернули за угол, где, величественно ступая, шел толстый рыжий кот. Максим Сергеич тихонько позвал его: «кис-кис», — на что получил презрительное «вяаав» и не менее презрительный взгляд через плечо. — Дело свое потихоньку делаем, наград никаких не просим…

— А что, главврач здешний? Каков он?

— Владимир Олегович? Он — светлейший человек! Всем тут заправляет, следит, кабы не крали, больных не обижали… От практики он отошел — только раз в неделю обходы устраивает. Но, если что не так, отчитает — мало не покажется. А… Максим Сергеич, вы позволите… — девушка нервно затеребила полу халата и посмотрела на спутника.

— Да. Говорите, Варенька.

— Вы меня извините, коли не так. Правду молвят, что… Итальянец вы?

— Ох, — рассмеялся добродушно Максим Сергеич.