Максим Сергеич прикрыл за собой дверь и потянулся, вдыхая свежий после ночного дождя воздух. Был он средних лет, в плечах узок, а росту, хоть и высокого, но в силу некоторой сутулости, незаметного.
Добавить в моё избранное
24 мин, 54 сек 4063
— Да кто ж вам такое сказал?
— Да все в городе только и говорят. Едет, мол, к нам из столицы доктор итальянский.
— Что ж, доля правды в этом есть, — пожал плечами врач. — На Корсике я родился. Этот остров когда-то принадлежал Генуе, а… затем, был продан Франции за долги. Так что… Корни итальянские имею.
— А как же… а зовут — по-русски?
— Отец мой — торговец из Петербурга. Путешествовал по всему морю Балтийскому, а, потом, и Средиземному, да и нашел себе жену. Семья ее отпускать не хотела, так и жил я там до 14 лет. А когда мать умерла, то поехал к отцу в Петербург.
— Поди, страшно было? Оттуда — к нам ехать, — покачала головой кастелянша и остановилась у одной из дверей.
— Да, чего ж тут страшного, Варенька. Люди — они везде одинаковые. И хорошие есть, и плохие. Хоть в пустыне, а хоть и на самом севере, где льды и вьюги одни.
— Какой вы, однако, смелый, Максим Сергеич… — улыбнулась девушка. — Вот, кабинет ваш, — указала она на дверь.
— Благодарю, Варенька. Пойду я.
С этими словами, герой наш и шагнул внутрь.
— День добрый, — поздоровался Фирсов с пациенткой, нервно мерившей помещение маленькими шаркающими шажками. Это была женщина возраста неопределенного, но с болезненной худобой и румяными щеками, невольно наводившими на мысли о чахотке. — Да вы садитесь! В ногах правды нет.
Та ничего не ответила, но на краешек стула для посетителей опустилась.
— Вот и славненько, — осматриваясь, подошел к столу Максим Сергеич.
Кабинет оказался просторным, но практически пустым. С единственным окном, выходящим на кусты сирени, да иконой Николая Чудотворца в углу.
— Так, вы у нас будете… — посмотрел он на журнал. — Огонежская Марфа Петровна. Будем знакомы! Меня вы можете звать Максимом Сергеичем. Я буду теперь вместо вашего предыдущего врача… с которым… приключился несчастный случай…
— Несчастный случай? — впервые подала голос пациентка. Прозвучало это чуть визгливо и на слух неприятно, но Максим Сергеич расценил речь как факт положительный. Да и сама Марфа Петровна, обернувшая к доктору лицо, не смотря на тронутые ранней сединой и лохматые волосы, женщиной оказалась юной и прелестной. Той породистой природной красотой, что встречается обычно у казачек или детей разных народностей.
— Да, мне так сказали, а… Вы не согласны?
— Они что угодно скажут, — тряхнула головой в сторону двери пациентка и наклонилась вперед, будто пошептаться желая. — Только вы никому-никому тут не верьте! Никому нельзя… Никому…
— Хорошо, — добродушно улыбнулся Максим Сергеич. — Но… Давайте, перейдем к вам. Я только приехал и с историей болезни вашей ознакомиться чести не имел — не будете ли вы любезны, рассказать, из-за чего вас тут держат?
Марфа Петровна в ответ крайне мило улыбнулась и прошептала:
— Меня маменька убила.
— Маменька… — опустил глаза вниз и куда-то вбок доктор. — … говорите…
Он открыл журнал наблюдений и стал просматривать записи. В конце первой же страницы стоял диагноз: «Множественное личности разделение, острой манией преследования усугубленное». Далее шел довольно основательный анализ, проведенный предыдущим врачом «… в числе прочих, мною были установлены следующие личности: Марфа Петровна, ее мать — Клавдия Яковлевна, отец семейства — Петр Борисович и некий Ишка. Личности все эти состоят в сложных социальных связях друг с другом, однако выявить закономерность проявления той или иной мне не удалось. Известно, однако, что отец семейства может» позвать«жену и дочь, и те станут говорить с вами. А Ишку же кликать никто не хочет, али бояться его, али чем на него обижены. Склонен думать, что личность эта для дела выздоровления пациентки ключевая, и усилия все нужно приложить, дабы контакт установить с нею»…
Максим Сергеич закрыл журнал и поежился. Пациентку, кажется, его молчание нисколько не тронуло — она все улыбалась да смотрела на угол стола.
— Марфа Петровна, позвольте, вы же не будете отрицать, что я сижу перед вами?
— Н-нет, — подозрительно посмотрела на Фирсова женщина.
— Но, меня никто не убивал, — примирительно развел руки врач. — Согласитесь, конфуз получается.
— И тебя убили! Всех, всех убили!
— Хорошо, — Максим Сергеич сказал это сколь можно мягче. — Позвольте, о другом поговорить. Человек… По имени Ишка… Как бы с ним мне обсудить дела некоторые?
— Не надо с ним! — опустила глаза женщина и начала стучать рукой по столу. — Не надо… НЕ НАДО! — вдруг, закричала она, продолжая исступленно бить по столу. — НЕ НАДО!
— Не будем, хорошо! — Максим Сергеич схватил руку пациентки. Та от ударов покраснела, кое-где ободралась лоскутами кожа. — Слышите, Марфа Петровна? Не будем!
Женщина посмотрела на державшую ее ладонь и прислонилась к ней румяной от болезни щекой:
— Не надо, Ишки…
— Да все в городе только и говорят. Едет, мол, к нам из столицы доктор итальянский.
— Что ж, доля правды в этом есть, — пожал плечами врач. — На Корсике я родился. Этот остров когда-то принадлежал Генуе, а… затем, был продан Франции за долги. Так что… Корни итальянские имею.
— А как же… а зовут — по-русски?
— Отец мой — торговец из Петербурга. Путешествовал по всему морю Балтийскому, а, потом, и Средиземному, да и нашел себе жену. Семья ее отпускать не хотела, так и жил я там до 14 лет. А когда мать умерла, то поехал к отцу в Петербург.
— Поди, страшно было? Оттуда — к нам ехать, — покачала головой кастелянша и остановилась у одной из дверей.
— Да, чего ж тут страшного, Варенька. Люди — они везде одинаковые. И хорошие есть, и плохие. Хоть в пустыне, а хоть и на самом севере, где льды и вьюги одни.
— Какой вы, однако, смелый, Максим Сергеич… — улыбнулась девушка. — Вот, кабинет ваш, — указала она на дверь.
— Благодарю, Варенька. Пойду я.
С этими словами, герой наш и шагнул внутрь.
— День добрый, — поздоровался Фирсов с пациенткой, нервно мерившей помещение маленькими шаркающими шажками. Это была женщина возраста неопределенного, но с болезненной худобой и румяными щеками, невольно наводившими на мысли о чахотке. — Да вы садитесь! В ногах правды нет.
Та ничего не ответила, но на краешек стула для посетителей опустилась.
— Вот и славненько, — осматриваясь, подошел к столу Максим Сергеич.
Кабинет оказался просторным, но практически пустым. С единственным окном, выходящим на кусты сирени, да иконой Николая Чудотворца в углу.
— Так, вы у нас будете… — посмотрел он на журнал. — Огонежская Марфа Петровна. Будем знакомы! Меня вы можете звать Максимом Сергеичем. Я буду теперь вместо вашего предыдущего врача… с которым… приключился несчастный случай…
— Несчастный случай? — впервые подала голос пациентка. Прозвучало это чуть визгливо и на слух неприятно, но Максим Сергеич расценил речь как факт положительный. Да и сама Марфа Петровна, обернувшая к доктору лицо, не смотря на тронутые ранней сединой и лохматые волосы, женщиной оказалась юной и прелестной. Той породистой природной красотой, что встречается обычно у казачек или детей разных народностей.
— Да, мне так сказали, а… Вы не согласны?
— Они что угодно скажут, — тряхнула головой в сторону двери пациентка и наклонилась вперед, будто пошептаться желая. — Только вы никому-никому тут не верьте! Никому нельзя… Никому…
— Хорошо, — добродушно улыбнулся Максим Сергеич. — Но… Давайте, перейдем к вам. Я только приехал и с историей болезни вашей ознакомиться чести не имел — не будете ли вы любезны, рассказать, из-за чего вас тут держат?
Марфа Петровна в ответ крайне мило улыбнулась и прошептала:
— Меня маменька убила.
— Маменька… — опустил глаза вниз и куда-то вбок доктор. — … говорите…
Он открыл журнал наблюдений и стал просматривать записи. В конце первой же страницы стоял диагноз: «Множественное личности разделение, острой манией преследования усугубленное». Далее шел довольно основательный анализ, проведенный предыдущим врачом «… в числе прочих, мною были установлены следующие личности: Марфа Петровна, ее мать — Клавдия Яковлевна, отец семейства — Петр Борисович и некий Ишка. Личности все эти состоят в сложных социальных связях друг с другом, однако выявить закономерность проявления той или иной мне не удалось. Известно, однако, что отец семейства может» позвать«жену и дочь, и те станут говорить с вами. А Ишку же кликать никто не хочет, али бояться его, али чем на него обижены. Склонен думать, что личность эта для дела выздоровления пациентки ключевая, и усилия все нужно приложить, дабы контакт установить с нею»…
Максим Сергеич закрыл журнал и поежился. Пациентку, кажется, его молчание нисколько не тронуло — она все улыбалась да смотрела на угол стола.
— Марфа Петровна, позвольте, вы же не будете отрицать, что я сижу перед вами?
— Н-нет, — подозрительно посмотрела на Фирсова женщина.
— Но, меня никто не убивал, — примирительно развел руки врач. — Согласитесь, конфуз получается.
— И тебя убили! Всех, всех убили!
— Хорошо, — Максим Сергеич сказал это сколь можно мягче. — Позвольте, о другом поговорить. Человек… По имени Ишка… Как бы с ним мне обсудить дела некоторые?
— Не надо с ним! — опустила глаза женщина и начала стучать рукой по столу. — Не надо… НЕ НАДО! — вдруг, закричала она, продолжая исступленно бить по столу. — НЕ НАДО!
— Не будем, хорошо! — Максим Сергеич схватил руку пациентки. Та от ударов покраснела, кое-где ободралась лоскутами кожа. — Слышите, Марфа Петровна? Не будем!
Женщина посмотрела на державшую ее ладонь и прислонилась к ней румяной от болезни щекой:
— Не надо, Ишки…
Страница 2 из 8
