Максим Сергеич прикрыл за собой дверь и потянулся, вдыхая свежий после ночного дождя воздух. Был он средних лет, в плечах узок, а росту, хоть и высокого, но в силу некоторой сутулости, незаметного.
Добавить в моё избранное
24 мин, 54 сек 4064
— Не будет, не будет, — успокаивающе повторил доктор. — На сегодня закончим, пожалуй. Сейчас… — он осторожно высвободил руку и подошел к двери. — Никифором будешь? — заприметил он в коридоре угрюмого детину в белом халате.
— Он самый, ваше благородие.
— Да какое тут «благородие»! Максимом Сергеичем зови. Отведи пациентку в палату и проследи, дабы сегодня ей влажные примочки поделали… И капелек валериановых по 30 штук на стакан воды — после каждого приема пищи. А, и руку ей промыть надо!
— Сделаем, Максим Сергеич.
Отпустив Марфу Петровну, герой наш принял еще нескольких пациентов, а оставшихся — перенес на другой день, решив прежде ознакомиться с историями болезней.
Посему, Максим Сергеич вышел из кабинета и направился на встречу с главврачом.
— Максим Сергеич! — натолкнулся на него в коридоре фельдшер Казаухов. — Как работается?
— Благодарю, движемся потихоньку.
— Вы, — оглянулся по сторонам фельдшер. — Часом, больного Ефимова еще не принимали?
— Нет, а что такое?
— Это хорошо. Как будете — скажите, что вы — Суворов! Я ему сказал, так он мне каждый день при встрече честь отдает! — мерзко захихикал Казаухов.
— Позвольте, как же так можно! — возмутился Максим Сергеич. — Мы лечить их должны, а не… Издеваться!
— Да что ж вы, Максим Сергеич. Неужто, жизнь ничему вас не научила? Сами подумайте, сколько больных до нас было, и будет после? Лечи, не лечи — всех не перелечишь! Так что все это — полнейшая фик-ци-я. Так я вам скажу.
— Знаете, я шел к Владимиру Олеговичу… — чудом сдержал свое благородное возмущение доктор.
— А! Да, да, конечно. Не изволю долее задерживать. Но про Суворова не забудьте!
Владимир Олегович оказался под стать столу, за которым сидел, — низким, квадратным и явно на долгие годы сделанным. С не по возрасту живыми черными глазами и аккуратной бородой.
Они немного поговорили о последних веяниях в психиатрии, приятно удивились, когда выяснили, что выписывают один и тот же научный журнал, да и собрались каждый дальше заняться своими делами.
— Один вопрос, если позволите, Владимир Олегович? — уже поднявшись со стула для посетителей, спросил Фирсов.
— Конечно, дорогой мой. Чем могу…
— Пациентка одна сказала мне, что… Усомниться можно в причинах смерти моего предшественника. Мне же говорили, это несчастный случай…
— Да что ж вы, голубчик, пациентов слушаете, — усмехнулся главврач. — Они и не такого понарасскажут. Дай только волю… А что до Павла Петровича…
Не уследили мы за ним… Не выдержал напряженной работы — спиваться начал, от людей удаляться… Так и гулял он по лесу как-то и по нетрезвости, полагаю, склона не заметил — упал и… насмерть. Охотники только через два месяца нашли, и то — случайно. Мы уж думали — бежал…
— Ну, спасибо, — облегченно вздохнул доктор. — Успокоили. А то я уж думать начал… Да уж, ввела она меня в заблуждение, пациентка эта… — Максим Сергеич поблагодарил главврача за разъяснения и отправился обратно к себе — изучать журналы наблюдений.
В записях по Марфе Петровне, с которых он решил начать, в основном шли подробные описания диалогов врача с разными «личностями» сей пациентки. Надо сказать, большинство их было почти безрезультатными. Как ни пытался его предшественник всеми возможными и невозможными способами выведать истинную натуру Ишке, но тот всегда ускользал, словно некий бесплотный дух.
Лишь единственную запись психиатр охарактеризовал, как проявление таинственной четвертой личности:
«… Чувствовал я, что настроение у нее благодушное и спросил, каков он из себя. Тут-то и случилось — лицо ее изменилось, стало злым, как у Сатаны. И ждал я уже, что покажет он себя, однако на том все и закончилось»…
В последующие дни, судя по журналу, диалоги становились все длиннее, а ремарки самого Павла Петровича — все запутаннее и туманнее. Похоже, идея установить личность этого Ишки настолько захватила врача, что тот стал забрасывать другие дела, забывать про сон и еду…
— Максим Сергеич? — открылась дверь, и в проеме возникла белокуро-кудрявая голова кастелянши.
— Да, Варенька?
— Прикажете обед подавать? Уже и полдень, а вы все работаете.
— Ох, Варенька, да, что-то я…
— Сейчас, тогда, скажу на кухне.
— Благодарствую, Варенька. Еще одно, ежели не в тягость — Сильвестр Андреич вчера говорил, что в город меня отвезти может. Вы спросите, когда он поедет?
— К-какой такой Сильвестр Андреич? — изумилась белокурая голова.
— Ну как же… Смотритель ваш.
— Да нету у нас смотрителя никакого, что вы такое говорите? Я заместо его и работаю тут. Думаете, только за белье отвечаю — нет, ношусь, аки белка в чертовом колесе… Все делаю…
— А… — Максим Сергеич хотел сказать, что вчера вечером как раз Сильвестр Андреич его встретил и впустил, но промолчал.
— Он самый, ваше благородие.
— Да какое тут «благородие»! Максимом Сергеичем зови. Отведи пациентку в палату и проследи, дабы сегодня ей влажные примочки поделали… И капелек валериановых по 30 штук на стакан воды — после каждого приема пищи. А, и руку ей промыть надо!
— Сделаем, Максим Сергеич.
Отпустив Марфу Петровну, герой наш принял еще нескольких пациентов, а оставшихся — перенес на другой день, решив прежде ознакомиться с историями болезней.
Посему, Максим Сергеич вышел из кабинета и направился на встречу с главврачом.
— Максим Сергеич! — натолкнулся на него в коридоре фельдшер Казаухов. — Как работается?
— Благодарю, движемся потихоньку.
— Вы, — оглянулся по сторонам фельдшер. — Часом, больного Ефимова еще не принимали?
— Нет, а что такое?
— Это хорошо. Как будете — скажите, что вы — Суворов! Я ему сказал, так он мне каждый день при встрече честь отдает! — мерзко захихикал Казаухов.
— Позвольте, как же так можно! — возмутился Максим Сергеич. — Мы лечить их должны, а не… Издеваться!
— Да что ж вы, Максим Сергеич. Неужто, жизнь ничему вас не научила? Сами подумайте, сколько больных до нас было, и будет после? Лечи, не лечи — всех не перелечишь! Так что все это — полнейшая фик-ци-я. Так я вам скажу.
— Знаете, я шел к Владимиру Олеговичу… — чудом сдержал свое благородное возмущение доктор.
— А! Да, да, конечно. Не изволю долее задерживать. Но про Суворова не забудьте!
Владимир Олегович оказался под стать столу, за которым сидел, — низким, квадратным и явно на долгие годы сделанным. С не по возрасту живыми черными глазами и аккуратной бородой.
Они немного поговорили о последних веяниях в психиатрии, приятно удивились, когда выяснили, что выписывают один и тот же научный журнал, да и собрались каждый дальше заняться своими делами.
— Один вопрос, если позволите, Владимир Олегович? — уже поднявшись со стула для посетителей, спросил Фирсов.
— Конечно, дорогой мой. Чем могу…
— Пациентка одна сказала мне, что… Усомниться можно в причинах смерти моего предшественника. Мне же говорили, это несчастный случай…
— Да что ж вы, голубчик, пациентов слушаете, — усмехнулся главврач. — Они и не такого понарасскажут. Дай только волю… А что до Павла Петровича…
Не уследили мы за ним… Не выдержал напряженной работы — спиваться начал, от людей удаляться… Так и гулял он по лесу как-то и по нетрезвости, полагаю, склона не заметил — упал и… насмерть. Охотники только через два месяца нашли, и то — случайно. Мы уж думали — бежал…
— Ну, спасибо, — облегченно вздохнул доктор. — Успокоили. А то я уж думать начал… Да уж, ввела она меня в заблуждение, пациентка эта… — Максим Сергеич поблагодарил главврача за разъяснения и отправился обратно к себе — изучать журналы наблюдений.
В записях по Марфе Петровне, с которых он решил начать, в основном шли подробные описания диалогов врача с разными «личностями» сей пациентки. Надо сказать, большинство их было почти безрезультатными. Как ни пытался его предшественник всеми возможными и невозможными способами выведать истинную натуру Ишке, но тот всегда ускользал, словно некий бесплотный дух.
Лишь единственную запись психиатр охарактеризовал, как проявление таинственной четвертой личности:
«… Чувствовал я, что настроение у нее благодушное и спросил, каков он из себя. Тут-то и случилось — лицо ее изменилось, стало злым, как у Сатаны. И ждал я уже, что покажет он себя, однако на том все и закончилось»…
В последующие дни, судя по журналу, диалоги становились все длиннее, а ремарки самого Павла Петровича — все запутаннее и туманнее. Похоже, идея установить личность этого Ишки настолько захватила врача, что тот стал забрасывать другие дела, забывать про сон и еду…
— Максим Сергеич? — открылась дверь, и в проеме возникла белокуро-кудрявая голова кастелянши.
— Да, Варенька?
— Прикажете обед подавать? Уже и полдень, а вы все работаете.
— Ох, Варенька, да, что-то я…
— Сейчас, тогда, скажу на кухне.
— Благодарствую, Варенька. Еще одно, ежели не в тягость — Сильвестр Андреич вчера говорил, что в город меня отвезти может. Вы спросите, когда он поедет?
— К-какой такой Сильвестр Андреич? — изумилась белокурая голова.
— Ну как же… Смотритель ваш.
— Да нету у нас смотрителя никакого, что вы такое говорите? Я заместо его и работаю тут. Думаете, только за белье отвечаю — нет, ношусь, аки белка в чертовом колесе… Все делаю…
— А… — Максим Сергеич хотел сказать, что вчера вечером как раз Сильвестр Андреич его встретил и впустил, но промолчал.
Страница 3 из 8
