Тёмный

Ощущение дикого отчаяния от предстоящего лишения захлестнуло его.

— Никогда, слышишь? — прокричал Герман и бросился на тень.

Остриём ножа он ударил в одну из глазниц чудовища. Квартира наполнилась криком. Герман бил и бил, изо всех сил, что есть мочи. Тонким лезвием разрезал облако под вопли — свои, призрака, сотен чужих голосов. Тень расползалась клочьями, словно обрывки пространства, падала и превращалась в труху. Тёмными брызгами залепило Герману глаза, рот наполнился вкусом солёной жидкости. Нож выскользнул из намокших пальцев. Обезумев, Герман голыми руками стал разрывать пришельца. С каждой минутой чёрная материя становилась всё более осязаемой, пока совсем не разлетелась лоскутьями по кабинету. Обессилев, Герман рухнул на пол. Хоровод еле осязаемого пепла вороньём кружил над ним под металлический звон в ушах. Прах осыпался и покрывал Германа серым слоем. Погребённый в останках своего демона юноша сам обретал бестелесность. Пустота пожирала его душу, словно могильщик готовил свежую яму для ещё тёплого покойника. Мрак проникал в него и наполнял сотнями маленьких лапок и панцирных спинок.

Вся жизнь — иллюзия, и только смерть реальна

Луч света назойливо прорывался сквозь тяжёлые веки. Голова гудела, во рту ощущались липкая сухость и металлический привкус. Герман приподнял руку, нащупал лоб. Волосы казались наэлектризованными и от прикосновения щёлками в воздухе колкими разрядами. Он открыл глаза. На него смотрел потолок кабинета, украшенный люстрой с лопастями вентилятора. «Неужели это всё — правда?» — пронеслось в уме. Он приподнялся и осмотрел комнату беглым взглядом — никаких следов ночного побоища. Крови нет.«Слава Богу, — вздохнул он, — это просто сон». С трудом поднявшись на ноги — тело затекло на твёрдом полу и не хотело слушаться — он подошёл к столу. Монитор ноутбука всё так же спал, но чего-то не хватало. Поразмыслив, Герман ужаснулся от догадки, уколом пронзившей его — блокнота нет. Он поискал под столом, ещё раз осмотрел барахло на столе, но этого чёртового блокнота нигде не было. Что-то сверкнуло на полу — нож высовывался глянцевым лезвием из-под кресла. Герман взял его в руки: холодный, до блеска чистый, словно не им этой ночью кромсали нечто. Но как тогда он оказался там?

Размышления прервал звонок. Тишина. Ещё звонок. Это к нему.

— Добрый день! Оперуполномоченный Кравцов, разрешите войти! — отчеканил мужчина лет сорока и развернул перед лицом Германа красные корочки.

— Здравствуйте! — растерянно произнёс Герман, — а по какому поводу?

— Может, всё-таки разрешите войти? — пристально глядя в глаза, повторил просьбу мужчина.

— Да конечно! Входите! — опомнился Герман и растворил шире дверь, пропуская гостя. Прочитать мелкие буквы не удалось, но зато вполне хорошо получилось рассмотреть фотографию на удостоверении — строгий взгляд в полицейской форме — что немного успокоило юношу.

— Вы — Пакля Герман Петрович? — спросил мужчина.

— Да!

— Проживаете по этому адресу с супругой Паклей Мариной Владимировной?

— Да. А что собственно случилось?

— Вы позволите, я присяду?

— Разумеется. А, может, чашку кофе? — Опомнился Герман. — Я сам ещё не завтракал. Работал всю ночь.

— Нет, спасибо! Я, так сказать, с ночи самой на ногах, уже литр кофе выпил. Даже мутит. Но вы наливайте себе, а я присяду, бумаги достану.

Мужчина прошёл, не разуваясь. Осмотрел помещение и устроился на стуле аккурат лицом к двери. Такое положение позволяло ему следить за каждым действием хозяина, не теряя его из виду ни на минуту.

Герман поставил на стол чашку с насыпанным на дно коричневым порошком, сахарницу и стал наливать кипяток. Мужчина молча наблюдал. Сквозь поднимающийся горячий пар его лицо казалось хмурым и отстранённым. Потёртая джинсовка, небрежно накинутая на поло неброского серого цвета, и абсолютно безликие чёрные джинсы, которые можно было увидеть на улицах в любую эпоху, что сейчас, что десятилетие тому назад — помогали своему хозяину слиться с окружающим даже на этой кухне, став частью интерьера.

— Куревом злоупотребляете? — неожиданно спросил гость.

Герман застыл в недоумении, но вслед за взглядом мужчины его внимание переключилось на руки. От потрясения он едва не выронил чайник — мутно-жёлтые ногти уродовали тонкие длинные пальцы. На мгновение юношу замутило, но, справившись с собой, он произнёс:

— Да… Есть такое.

И только нездоровая бледность разрушала маску спокойствия и уверенности.

— Эх, я и сам грешен, — сказал гость.

— Так что случилось? — спросил Герман.

— Ну, хорошо. Давайте к делу, — спокойно ответил мужчина и полез за какими-то записями в чёрную папку, — так, значит, вы проживаете в квартире Папа… кхм… Папандреудиса Константина Харлампиевича?

— Да.

— И как давно?

— Да, наверно, второй год уже.