Призрак тебя

Не хотелось включать компьютер или музыку, при мысли о еде к горлу подкатывал ком, разговаривать тоже был не в настроении. Единственное, что было нужно, — это напиться и покурить.

— Мы бы все равно не смогли быть счастливы, — попытался успокоить Саша, занявший свое место в кресле. Руслан повернул голову, глянув на него одним глазом, вместо всего, что мог, сказал только:

— Нахер иди.

— Ты слишком многого боялся. Не смог бы жить и не думать о том, что может случиться… Потом попытался бы сбежать, сказав, что этим защищаешь меня… Ты не смог бы объяснить родителям, друзьям — почему время идет, а у тебя все нет девушки. Почему ты живешь со мной. Это постепенно отравляло бы нас обоих.

Странно, что из них двоих боялся только Руслан. Для Саши это все казалось нормальным, будто он жил где-то на западе, и единственной проблемой было признаться матери. Но у Руслана были другие знакомства и другая компания, другие обстоятельства.

А впрочем, это и не было важным. Просто существовала нереализованная тяга, которую для себя признавал и пока пытался концентрироваться только на ней.

— Сравнил тоже, — буркнул Руслан, снова забываясь в темноте пропахшего пылью жёсткого покрывала. — Даже если б ты женился… Даже если бы разговаривать со мной перестал… Не могу вообще представить ничего хуже того, что случилось.

— Медленная смерть и выгорание от таких отношений, — тут же нашелся Саша. — Когда ты вроде живой снаружи, а внутри уже пусто.

— Как я сейчас, — согласился с последним Руслан. — Раз… И все. Закончили. Даже шанса попробовать и ошибок наделать не дали… Да и ты тоже предпочел бы два года мучиться со мной, чем два месяца неизвестно где.

Саша подумал, скрипнул креслом, наконец вздохнул:

— Хоть целую вечность. Предпочел бы мучиться с тобой. К тому же… Ты боялся. А я бы вечером возвращался из института, ставил бы чайник, улыбался, и все снова было бы в порядке.

— До утра, пока ты снова не уйдешь.

— Но ведь ты думаешь о том, что это лучше, чем если бы меня унизили, растоптали, покалечили и оставили бы с этим жить?

На этот раз вздохнул Руслан — всем телом, как показавшийся над водой кит.

— Я думаю о том, что гроб был закрытый. Вроде они должны внутри белым атласом прошиваться… Не уверен. Хотя, да, это я в фильмах видел, а тут тот же ящик, в которых фрукты на рынок привозят, только дешевым ситцем обитый. Но я бы хоронил тебя в белом атласе. В твоей зимней пижаме. Может, тогда бы ты наконец согрелся.

Покоя не давали посиневшие губы и обычная хлопковая рубашка на фотографиях. Потом ледяная земля, которую приходилось долбить ломами. Казалось, что Саше до весны будет холодно, пока не прогреется до самого гроба почва.

— Я любил тебя, — признался Руслан пустому компьютерному креслу и темноте, а та приняла его дар, забрала с собой.

Ночами снился живой Сашка, шел чуть впереди по тропинке в лес, заманивал куда-то. И Руслан сам себе говорил: «Куда, куда ты идешь? Он же мертвый, он тебя на тот свет или в болото заманивает», — но все равно покорно шел. Заманивает, значит так и надо, значит скучно ему там одному. И будильник звенел не как спасение. Руслан в эти секунды ненавидел этот звон почти так же, как убийцу.

Казалось, что следствие никуда не торопится. Мама Саши жаловалась, что следователь кричит на нее, когда она звонит спросить, как продвигается дело. «Конечно, — тут же оправдывала его женщина, — у них же там не только Саша… Пусть лучше живых спасают».

Руслан смириться не мог. Его уже не устраивала даже поимка и последующий суд — он думал о том, что тот, кто убил Сашу, и сам должен умереть. Не было никаких изощренных планов мести с выжиганием раскаленным гвоздем имени Саши на коже: Руслан хотел просто убить того человека. Спокойные сны сменились на кошмары, в которых он кого-то забивал до смерти, но, из-за того, что лица не знал, это все были его бывшие друзья, к убийству, конечно же, не причастные.

Как бы ни было тошно, а время шло. Наступили Новогодние праздники, и у Руслана от ярости сводило зубы, когда он думал, что убийца еще жив и сейчас празднует.

И в то же время чувство теплой, нереализованной любви к мертвецу не проходило. Руслан пытался отказаться от иллюзии присутствия Саши, но когда совсем припирало, когда становилось невыносимо тоскливо, Саша садился напротив, сложив руки перед собой, как примерный ученик, и спрашивал:

— Лучше?

И приходилось согласиться, что да, лучше. Ненамного, но все-таки.

Любовь к Саше была именно какой-то потусторонней, будто извне занесенной. Словно с первым же рукопожатием он посадил в Руслане зерно симпатии, которое под светом Саши же, как солнца, выросло во что-то, что уже нельзя было выкорчевать. И Руслан так и относился к этому — он обвинял Сашу в своей любви, считал, что тот должен за нее отвечать.