Призрак тебя

— Почему? — тут же огорченно отозвался Саша.

— Потому что с меня станется падать на твой гроб и кричать: «Закопайте меня с ним».

— Да брось. Ты совсем не такой.

Руслан развернулся, резко сел, скинул кроссовки. Саша сидел в компьютерном кресле, спокойный и живой.

— Что ты вообще обо мне знаешь? — резко спросил Руслан, стягивая свитер. — Ты хоть представляешь, что ты для меня значил?

— Представляю, — кивнул Саша, развел руками так, будто стены были увешаны его фотографиями. — Ведь я тут. Внутри тебя. И я вижу все, что было — все твои сомнение, неприятие, ненависть. Потом осознание, злость и снова ненависть… А еще твою тягу. И желание. Мне очень жаль, что я не знал этого раньше. Почему ты не говорил мне об этом? Зачем изображал из себя крутого и независимого, словно это мне было больше надо. Вроде секс с тобой — особая милость, которую я должен заслужить.

Тикали часы, глухая улица вымерла на ночь, Руслан смотрел на пустое компьютерное кресло и представлял в нем человека, который тут когда-то давно и в самом деле так же сидел, только днем. И мать так же была дома, и они разговаривали вполголоса, чтобы не подслушали. Саша даже не говорил тогда, точно мурлыкал, и голос этот согревал что-то внутри. С иллюзией такого не было, она была чем-то отчаянным, последним уголком для призрака прошлого.

— Я думал, что у нас много времени, — признался скорее сам себе, чем призраку, Руслан. — Думал, что… сегодня дома мама, но потом… потом я как-нибудь подгадаю момент, когда ее или твоей не будет. Или смогу взять ключи у кого-то из друзей. Или дача, да. Дача… Там, конечно, холодно и темно зимой, и сортир на улице, но есть печка и нормальная кровать.

Они думали, что он вывез Сашу на дачу, изнасиловал и убил. Что он способен был поступить с ним так, хотя он, со всеми такой смелый и настырный, с Сашей не решался даже заговорить о том, что между ними возможен секс.

На похороны, само собой, не мог не прийти. Но и обещанной истерики не закатывал, даже не плакал. Только раздражение испытывал ко всем тем людям, что пришли. Все их пустые разговоры о бытовом, о жизни, будто она и правда продолжалась. Словно можно было жить дальше без Саши.

Как-то получилось, что в поисках того, кто смог бы понять и разделить это ощущение пустоты, Руслан и оказался к матери Саши ближе всего. Она ни с кем ни о чем не разговаривала, молча плакала, закрыв рот и нос платком, но появление Руслана, его вмешательство в свое личное пространство встретила как должное, даже кивнула, разрешая.

— Страшно-то как… — отрывая платок от лица, прошептала она, не поднимая головы.

— Кажется, было бы не так больно, будь это авария или еще что-то… Почему? За что?

Ей сложно было объяснить именно потому, что она была матерью. Испортить, растоптать и уничтожить то, что чисто. Отчасти Руслан понимал это чувство: это оно по началу и заставило его остановить внимание на Саше. Доказать себе и ему, что он не идеальный. И окончательно переклинило Руслана как раз тогда, когда доказал.

Саша мог за себя постоять. Он никогда не стал бы жертвой; у его убийцы наверняка должны были оставаться следы сопротивления. Стоило искать того, кто без видимых причин ходил последние несколько недель с разбитым лицом. Кого-то, у кого тоже была дача за городом.

Эти вымершие зимой маленькие поселки, где почти не бывает людей после сбора урожая. Как отдельный пустой мир. Наверняка умирать там было страшно.

Саша на свои похороны реагировал спокойно, только молчал, засунув руки глубоко в карманы светло-бежевой куртки, стоял спиной к Руслану и к матери, лицом к разрытой яме.

— Ты ведь теперь не уйдешь? — спросил Руслан. Он не мог представить себе лица Саши в этот момент. Он все еще был в центре тающего айсберга, по краям которого вместо воды проступал образ трупа. Иллюзия Саши за эти дни побледнела.

— Нет. Раз я тебе нужен, то пока побуду здесь.

Руслан кивнул, снова переключил внимание на сидевшую рядом женщину.

— В ментовке что сказали? Меня они только мордой в фотографии ткнули, а объяснять ничего не стали.

Мама Саши лишь рукой помахала, прижав платок к лицу теснее — не до того, не спрашивай. От солидарности и понимания этой боли Руслан приобнял ее за плечи.

— Его найдут, — ровным голосом пообещал он.

— Как же, — глухо возразила женщина через сложенную ткань. — Они два месяца найти не могли, пока над ним там издевались… Только когда его выбросили, они обнаружили. Будут они убийцу искать, конечно. Ты ведь не знаешь, они тебя подозревали.

— Знаю, — кивнул Руслан. Изображать безразличие было просто: внутри по-прежнему была только звенящая пустота. — Но вы же им не поверили.

Вместо ответа она только кивнула.

Дома снова лицом вниз свалился в кровать, предварительно задернув шторы.