Здрасьте-пожалуйста. Пришел, рюкзак куда-то в темноту памяти бросил, осмотрелся и сразу решил: «Я буду жить тут». Руслан не возражал. «Прямо как я хотел — жить вместе. А ты всегда боялся». Руслан снова даже не пытался возражать, ведь и правда боялся. Но теперь-то бояться уже нечего, теперь чего уж страшнее.
Добавить в моё избранное
27 мин, 29 сек 17160
Получается, как-то же он Сашу из дома выманил…
— Пока еще не подтвердили, что он, — поправил Руслан, но сам себе не верил. Поднял голову на стоявшего у двери Сашу, взглядом спросил — помнит или нет? Сможет рассказать, ответить? Но Саша отрицательно покачал головой — он точно знал только то, что знал сам Руслан. — А дача у него где?
— Откуда же я знаю… Говорят, из его воспитанников сейчас никого не ищут, но раньше… Было два случая, но на них особо и внимания не обратили — дети неблагополучные, такие часто из приемных семей сбегают… А с Сашей он просчитался. Ему незачем было сбегать… Или не просчитался, не искали же его, пока этот там…
И губы поджала, то ли не знала, как словами выразить, то ли вслух этого говорить не хотела.
— Его проверяют теперь. И дачу наверняка проверят. Если у него, конечно, еще где-то дачи нет… Машина у него есть. Так что, я думаю, что… что да, это он.
И впервые за разговор глаза не отвела — смотрела Руслану в глаза внимательно, взглядом передавая все то, чего не могла сказать вслух. Руслан только тогда и понял, что никому он репутацию испортить не смог, и эта женщина насквозь видела не только Сашу и его любовь, но и чувство Руслана и его план мести.
— Если что понадобится, — продолжала она, — то я… Я что угодно. Алиби дам. Скажу, что я убила. Только бы этого… этого хмыря…
И снова перед глазами фотографии, которые, казалось бы, давно забыл.
— Что вы, правда, — будто маленькую, пожурил Руслан. — Это ведь еще доказать надо. А потом суд будет, если виновен, то посадят.
А сам думал о том, что дома за обувницей осталась запылившаяся бита от прошлой хулиганской жизни.
— А никаких фотографий этого «хмыря» нет?
— На сайте приюта были… Он же вроде активиста у них. Был.
Удивительно, как мало доказательств нужно было самому Руслану, в отличие от полиции. Узнать какие-то слухи с форумов, потом вломившись на чужую дачу, найти бурое пятно на полу — и все, и уже для себя и для этого человека подписал приговор. Потому что с самого исчезновения Саши внутри зрела собственная беспомощность, слабость. И вот теперь, когда появилась хоть какая-то ниточка, вся она обратилась силой, решимостью.
Он стоял посреди тесного дачного домика, посреди вымершего на зиму поселка.
— Тебя тут держали? — спрашивал у пустоты. Боясь себя и своего воображения, оборачивался к пружинистой железной кровати, заправленной старым покрывалом. И тут же отворачивался, боясь увидеть рядом все тот же шпагат или еще что-то, подтверждающее. Он и не хотел больше никаких доказательств, боялся представить полную картинку. А Саша не мог ему ответить, в этом мире пустоты Руслан был один на один со своими страхами и решимостью. — Это тут тебя… убили? Сюда привезли? И отсюда выбросили?
Сам не знал, почему из всего именно это пятно привлекло внимание. Просто оно было прямо по центру. Может, стоило заглянуть в сарай, в теплицы, в подвал, и найти что-то там. Но Руслан не мог сдвинуться с места.
Саша-В-Его-Голове не смог бы ответить ему, потому что знал только то, что было известно Руслану. И все же, появившись четко над пятном, стоя во мраке напротив него, протянул руку, чтобы выдернуть из этих сомнений и ответить, может, даже неправду:
— Да.
Саша снова ждал его уже дома — охранял от него лежавшую за обувницей биту, как дракон свои сокровища.
— Я не хочу, чтобы ты его убивал. Не хочу, чтобы ставил на себе крест. Прошло не так много времени… Это забудется. Если вы все расскажите, то его посадят. Не хочу, чтобы вместо этого сажали тебя.
Руслан остановился перед ним так же, как в домике дачного поселка — опустив голову. Против собственной судьбы — изображение трупа с инеем на ресницах, улыбающаяся сытая физиономия с фотографии на сайте. И сам Саша, который целовался неумело, в чем-то неловко, но старательно, как старшеклассница.
— Знаешь, бывает такое… Что если чего-то не сделаешь, то лучше и умереть. Потому что потом всю жизнь жалеть. Я уже тебя спасти не смог, второго промаха я не допущу.
Выглянула из зала мама, осмотрела скептически, переспросила:
— Мне что ли говоришь что-то?
Но и мама уже стала чем-то более призрачным и несущественным, чем иллюзия Саши, чем фотографии, которые видел один раз в жизни.
Сашу нельзя было убивать. Это запустило в Руслане какой-то механизм к саморазрушению, и он и сам понимал, что если бы не нашлось, на кого свалить эту смерть, Руслан, возможно, вскоре умер бы сам, спившись. Наложить на себя руки не смог бы, оставив убийцу спокойно жить дальше. Но даже в пьяном угаре ему чудились прохладные Сашкины ладони, трогавшие его лоб, шею, и перед этим призраком становилось так нереально стыдно за себя.
Наверное, так и доводят людей до ручки, до вступления в секту или до поклонения политическому лидеру.
— Пока еще не подтвердили, что он, — поправил Руслан, но сам себе не верил. Поднял голову на стоявшего у двери Сашу, взглядом спросил — помнит или нет? Сможет рассказать, ответить? Но Саша отрицательно покачал головой — он точно знал только то, что знал сам Руслан. — А дача у него где?
— Откуда же я знаю… Говорят, из его воспитанников сейчас никого не ищут, но раньше… Было два случая, но на них особо и внимания не обратили — дети неблагополучные, такие часто из приемных семей сбегают… А с Сашей он просчитался. Ему незачем было сбегать… Или не просчитался, не искали же его, пока этот там…
И губы поджала, то ли не знала, как словами выразить, то ли вслух этого говорить не хотела.
— Его проверяют теперь. И дачу наверняка проверят. Если у него, конечно, еще где-то дачи нет… Машина у него есть. Так что, я думаю, что… что да, это он.
И впервые за разговор глаза не отвела — смотрела Руслану в глаза внимательно, взглядом передавая все то, чего не могла сказать вслух. Руслан только тогда и понял, что никому он репутацию испортить не смог, и эта женщина насквозь видела не только Сашу и его любовь, но и чувство Руслана и его план мести.
— Если что понадобится, — продолжала она, — то я… Я что угодно. Алиби дам. Скажу, что я убила. Только бы этого… этого хмыря…
И снова перед глазами фотографии, которые, казалось бы, давно забыл.
— Что вы, правда, — будто маленькую, пожурил Руслан. — Это ведь еще доказать надо. А потом суд будет, если виновен, то посадят.
А сам думал о том, что дома за обувницей осталась запылившаяся бита от прошлой хулиганской жизни.
— А никаких фотографий этого «хмыря» нет?
— На сайте приюта были… Он же вроде активиста у них. Был.
Удивительно, как мало доказательств нужно было самому Руслану, в отличие от полиции. Узнать какие-то слухи с форумов, потом вломившись на чужую дачу, найти бурое пятно на полу — и все, и уже для себя и для этого человека подписал приговор. Потому что с самого исчезновения Саши внутри зрела собственная беспомощность, слабость. И вот теперь, когда появилась хоть какая-то ниточка, вся она обратилась силой, решимостью.
Он стоял посреди тесного дачного домика, посреди вымершего на зиму поселка.
— Тебя тут держали? — спрашивал у пустоты. Боясь себя и своего воображения, оборачивался к пружинистой железной кровати, заправленной старым покрывалом. И тут же отворачивался, боясь увидеть рядом все тот же шпагат или еще что-то, подтверждающее. Он и не хотел больше никаких доказательств, боялся представить полную картинку. А Саша не мог ему ответить, в этом мире пустоты Руслан был один на один со своими страхами и решимостью. — Это тут тебя… убили? Сюда привезли? И отсюда выбросили?
Сам не знал, почему из всего именно это пятно привлекло внимание. Просто оно было прямо по центру. Может, стоило заглянуть в сарай, в теплицы, в подвал, и найти что-то там. Но Руслан не мог сдвинуться с места.
Саша-В-Его-Голове не смог бы ответить ему, потому что знал только то, что было известно Руслану. И все же, появившись четко над пятном, стоя во мраке напротив него, протянул руку, чтобы выдернуть из этих сомнений и ответить, может, даже неправду:
— Да.
Саша снова ждал его уже дома — охранял от него лежавшую за обувницей биту, как дракон свои сокровища.
— Я не хочу, чтобы ты его убивал. Не хочу, чтобы ставил на себе крест. Прошло не так много времени… Это забудется. Если вы все расскажите, то его посадят. Не хочу, чтобы вместо этого сажали тебя.
Руслан остановился перед ним так же, как в домике дачного поселка — опустив голову. Против собственной судьбы — изображение трупа с инеем на ресницах, улыбающаяся сытая физиономия с фотографии на сайте. И сам Саша, который целовался неумело, в чем-то неловко, но старательно, как старшеклассница.
— Знаешь, бывает такое… Что если чего-то не сделаешь, то лучше и умереть. Потому что потом всю жизнь жалеть. Я уже тебя спасти не смог, второго промаха я не допущу.
Выглянула из зала мама, осмотрела скептически, переспросила:
— Мне что ли говоришь что-то?
Но и мама уже стала чем-то более призрачным и несущественным, чем иллюзия Саши, чем фотографии, которые видел один раз в жизни.
Сашу нельзя было убивать. Это запустило в Руслане какой-то механизм к саморазрушению, и он и сам понимал, что если бы не нашлось, на кого свалить эту смерть, Руслан, возможно, вскоре умер бы сам, спившись. Наложить на себя руки не смог бы, оставив убийцу спокойно жить дальше. Но даже в пьяном угаре ему чудились прохладные Сашкины ладони, трогавшие его лоб, шею, и перед этим призраком становилось так нереально стыдно за себя.
Наверное, так и доводят людей до ручки, до вступления в секту или до поклонения политическому лидеру.
Страница 6 из 8
