Ночной дождь-шептун мягко постукивал по черепице. Угли в медной жаровне покрывались сединой. Снежана не припоминала такой погоды — к утру дом выстывал до холодного пота на каменных стенах…
Добавить в моё избранное
24 мин, 16 сек 17458
Вскоре увитые зелёным разбойником стволы сменились замшелыми исполинами. Их кора казалась пыльной от тесно налипших лишайников, из-под серых бугристых плёнок сыпалась древесная труха. Очутившись рядом с изуродованным великаном, Снежана услышала похрупывание, будто тысячи крохотных челюстей вгрызались в древесину. И тут же Гронн сильно толкнул её:
— Осторожнее!
— Ты чего? — рассердилась Снежана, отцепляя юбку и передник от сухих прутьев, в которые превратился приземистый кустарник. — А если бы я на этого… ежа свалилась? Глаз бы лишилась!
Гронн не ответил, мрачно рассматривая мохнатый кокон, который медленно опускался с ближней ветки. Он подёргивался, шерстинки будто копошились. Снежана вгляделась и вскрикнула: это был не кокон, а скопище мелких бесцветных тварей. Полупрозрачные создания откусывали мощными челюстями головы и членистые хрупкие ножки соплеменников, вспарывали роговидными наростами тонкую кожицу брюшек и жрали… жрали друг друга. Гронн вытащил из кармана яблоко, которым угостила его Снежана, и бросил в кокон. Плод упал на землю, его накрыла шевелящаяся масса, и через миг остался только мокрый след от сока да горстка раздавленных в спешке тварей. Уцелевшие сбились в куделю и поплыли дальше, на миг останавливаясь перед торчащими ветками или другими коконами. Их было видимо-невидимо на всех деревьях!
— Кто это? — еле слышно прошептала Снежана.
Гронн перевёл дыхание, пожал плечами и нетвёрдо сказал:
— Не знаю. Я здесь когда-то был, но таких тварей не видел. Пошли дальше.
Мёртвые деревья расступились, и прямо у ног засверкала река. Густо-фиолетовые, до черноты, воды испускали голубоватое свечение, играли на стремнине искристыми всплесками. Внезапно над завораживающим блеском поплыл протяжный стонущий звук. В нём было столько тоскливой безнадёжности, что Снежана задрожала. Гронн взял её за плечи и заставил отступить от воды, зашептал на ухо:
— Тихо… Это кричат гиблайи… Матушка рассказывала про них. Когда рождается человек, Моразза отрыгивает гиблайю. Это существо не может находиться ни среди мёртвых, ни среди живых. Страдает, бесится. Вот и бродит, ищет, из-за кого выпало ей мучиться.
— А что будет, если найдёт? — спросила Снежана, хотя догадалась, каким будет ответ. Конечно, набросится и станет жрать… как поступали все в этом проклятом месте.
А Гронн только крепче стиснул руки на её плечах и промолчал. Через некоторое время прошептал: «Почему они здесь? Не понимаю»…
Меж тем над рекой появился молочный туман, пропитался сапфировым сиянием. Похожий на стон крик раздался так близко, что Снежана съёжилась и приникла к Гронну. А если сейчас появится та гиблайя, которая возникла, когда родилась Снежана? Гронн тяжело, со стоном дышал, его руки стали холодными и мокрыми, и без того бледная кожа словно обесцветилась. Туман неожиданно свернулся, как нагретая простокваша. Серые хлопья закачались на тёмных водах.
— Не смотри… — тихо, почти на грани слышного, произнёс Гронн.
Но Снежана не успела или не смогла отвести глаза.
Отвратительные, гнойного цвета фигуры плотной толпой скользили над рекой. Струпья, истекающие сукровицей, покрывали части тел, которые отдалённо напоминали человеческие. Большие и маленькие… даже крохотуля с обваренной, лаково блестящей кожей ползла следом, с трудом удерживая голову, на которой уже стало не видно глаз…
Но что это? Вроде как мелькнуло чистое детское тельце, правда, неживое, синюшное. На закостеневшем плечике — русая прядь. Снова ничего не видно…
— Гронн! Гронн, очнись! — яростно зашептала, почти зашипела Снежана. — Кажется, я увидела Русану. Сестрёнка моя… Пойду за гиблайями, вырву у них свою малышку. Ты со мной? Гронн?
Гронн точно окаменел, уставившись на реку. Снежана проследила за его взглядом. Гиблайи развернулись и медленно направились в их сторону. У высокой фигуры, которая двигалась впереди, на «голове» широко вскрылся чёрный струп и превратился в отверстие, напоминавшее жадную гигантскую пасть. Потянуло холодом, как зимой с гор. Воздух завибрировал, и Снежана почувствовала, что их ощутимо повлекло в сторону реки. Гронн бросился бежать, таща за собой Снежану. Им вслед понёсся вопль — смертельно тоскливый, жаждущий…
Остановились только тогда, когда кончились силы. Снежана отдышалась и почувствовала острейшую боль. Словно раскалённые свёрла терзали лицо, шею и руки. Вот беда — задела на бегу один из коконов. Гронн помог оторвать тварей от кожи, но боль не прекратилась. Снежана расплакалась:
— Зачем ты потащил меня за собой? Русана осталась среди этих чудовищ… Лучше умереть, чем знать, с кем сейчас моя сестрёнка…
— Русаны там нет, — сказал Гронн. — Даже если она с ними, то это уже не твоя сестра. Понимаешь?
— Не смей так говорить! — выкрикнула Снежана. — Не смей! Ты как хочешь, а я возвращаюсь. Не смогла вовремя вырваться из твоих рук, перепугалась.
— Осторожнее!
— Ты чего? — рассердилась Снежана, отцепляя юбку и передник от сухих прутьев, в которые превратился приземистый кустарник. — А если бы я на этого… ежа свалилась? Глаз бы лишилась!
Гронн не ответил, мрачно рассматривая мохнатый кокон, который медленно опускался с ближней ветки. Он подёргивался, шерстинки будто копошились. Снежана вгляделась и вскрикнула: это был не кокон, а скопище мелких бесцветных тварей. Полупрозрачные создания откусывали мощными челюстями головы и членистые хрупкие ножки соплеменников, вспарывали роговидными наростами тонкую кожицу брюшек и жрали… жрали друг друга. Гронн вытащил из кармана яблоко, которым угостила его Снежана, и бросил в кокон. Плод упал на землю, его накрыла шевелящаяся масса, и через миг остался только мокрый след от сока да горстка раздавленных в спешке тварей. Уцелевшие сбились в куделю и поплыли дальше, на миг останавливаясь перед торчащими ветками или другими коконами. Их было видимо-невидимо на всех деревьях!
— Кто это? — еле слышно прошептала Снежана.
Гронн перевёл дыхание, пожал плечами и нетвёрдо сказал:
— Не знаю. Я здесь когда-то был, но таких тварей не видел. Пошли дальше.
Мёртвые деревья расступились, и прямо у ног засверкала река. Густо-фиолетовые, до черноты, воды испускали голубоватое свечение, играли на стремнине искристыми всплесками. Внезапно над завораживающим блеском поплыл протяжный стонущий звук. В нём было столько тоскливой безнадёжности, что Снежана задрожала. Гронн взял её за плечи и заставил отступить от воды, зашептал на ухо:
— Тихо… Это кричат гиблайи… Матушка рассказывала про них. Когда рождается человек, Моразза отрыгивает гиблайю. Это существо не может находиться ни среди мёртвых, ни среди живых. Страдает, бесится. Вот и бродит, ищет, из-за кого выпало ей мучиться.
— А что будет, если найдёт? — спросила Снежана, хотя догадалась, каким будет ответ. Конечно, набросится и станет жрать… как поступали все в этом проклятом месте.
А Гронн только крепче стиснул руки на её плечах и промолчал. Через некоторое время прошептал: «Почему они здесь? Не понимаю»…
Меж тем над рекой появился молочный туман, пропитался сапфировым сиянием. Похожий на стон крик раздался так близко, что Снежана съёжилась и приникла к Гронну. А если сейчас появится та гиблайя, которая возникла, когда родилась Снежана? Гронн тяжело, со стоном дышал, его руки стали холодными и мокрыми, и без того бледная кожа словно обесцветилась. Туман неожиданно свернулся, как нагретая простокваша. Серые хлопья закачались на тёмных водах.
— Не смотри… — тихо, почти на грани слышного, произнёс Гронн.
Но Снежана не успела или не смогла отвести глаза.
Отвратительные, гнойного цвета фигуры плотной толпой скользили над рекой. Струпья, истекающие сукровицей, покрывали части тел, которые отдалённо напоминали человеческие. Большие и маленькие… даже крохотуля с обваренной, лаково блестящей кожей ползла следом, с трудом удерживая голову, на которой уже стало не видно глаз…
Но что это? Вроде как мелькнуло чистое детское тельце, правда, неживое, синюшное. На закостеневшем плечике — русая прядь. Снова ничего не видно…
— Гронн! Гронн, очнись! — яростно зашептала, почти зашипела Снежана. — Кажется, я увидела Русану. Сестрёнка моя… Пойду за гиблайями, вырву у них свою малышку. Ты со мной? Гронн?
Гронн точно окаменел, уставившись на реку. Снежана проследила за его взглядом. Гиблайи развернулись и медленно направились в их сторону. У высокой фигуры, которая двигалась впереди, на «голове» широко вскрылся чёрный струп и превратился в отверстие, напоминавшее жадную гигантскую пасть. Потянуло холодом, как зимой с гор. Воздух завибрировал, и Снежана почувствовала, что их ощутимо повлекло в сторону реки. Гронн бросился бежать, таща за собой Снежану. Им вслед понёсся вопль — смертельно тоскливый, жаждущий…
Остановились только тогда, когда кончились силы. Снежана отдышалась и почувствовала острейшую боль. Словно раскалённые свёрла терзали лицо, шею и руки. Вот беда — задела на бегу один из коконов. Гронн помог оторвать тварей от кожи, но боль не прекратилась. Снежана расплакалась:
— Зачем ты потащил меня за собой? Русана осталась среди этих чудовищ… Лучше умереть, чем знать, с кем сейчас моя сестрёнка…
— Русаны там нет, — сказал Гронн. — Даже если она с ними, то это уже не твоя сестра. Понимаешь?
— Не смей так говорить! — выкрикнула Снежана. — Не смей! Ты как хочешь, а я возвращаюсь. Не смогла вовремя вырваться из твоих рук, перепугалась.
Страница 6 из 7
