Ночной дождь-шептун мягко постукивал по черепице. Угли в медной жаровне покрывались сединой. Снежана не припоминала такой погоды — к утру дом выстывал до холодного пота на каменных стенах…
Добавить в моё избранное
24 мин, 16 сек 17459
Но я свою ошибку исправлю. И кого я слушаю? Отродье чёрной нельды! Ты, верно, сын моей мачехи. Она велела заманить меня сюда? Да… вы, чёрные, только пакостить можете… А ещё похищать детей, убивать… Ненавижу!
Гронн уселся прямо на ростки и побеги дерилаза. Опустил голову и тихо сказал:
— Замолчи.
— Не буду молчать! — взорвалась негодованием Снежана. — Притащил меня прямо к Мораззе! Так ведь — это место, где обитает смерть? Гляньте на него… Дерилаз ему что луговая травка! А почему тебя твари из кокона не тронули? Как это я раньше не догадалась? Вся мерзость от чёрных! Возьми свой поганый подарок! Дальше я пойду одна!
Снежана выпутала из волос заколку и что есть силы запустила в Гронна. Он ничком повалился на землю, будто сражённый стрелой.
Снежана шагала, не зная, куда несут её ноги. Пыталась взлететь, но покрытая сухими листьями земля держала прочнее верёвок. Над головой коварно шуршали, словно сговариваясь, плети дерилаза, но не смели коснуться разгневанной нельды. Из ранок сочилась кровь и смешивалась со слезами и потом. И вдруг впереди что-то забелео. На жёсткую бурую листву будто небольшой сугроб намело. Снежана протёрла передником глаза. Нет, не сугроб… Это маленький ребёнок спит. Голышком, точно уморился после бани, не в силах дойти до кровати. Русые кудряшки причёсаны заботливой рукой, блестит тельце, растёртое маслом репейника.
— Русана… — стукнуло сердце.
— Сестрёнка… — прошептали губы.
Снежана рванулась к ребёнку. Как же в беге медленно двигаются ноги, как ослабели руки — схватить, обнять кровиночку!
Снежана упала на землю и сгребла в охапку… сухую листву.
Кто-то — не разглядеть — поднял её, отвел в невидный из-за густых сумерек овражек. Уложил на кожаную куртку, обтёр распухшее, изъеденное лицо. А она смотрела в тёмно-серое небо и откуда-то знала, что на нём никогда не появятся ни солнце, ни луна, ни звёзды. Не проплывут в сумрачной бездне облака, не упадут дожди и снега на мёртвую землю.
— Это родной мир нельд, — прошептал в ухо знакомый голос, и Снежана поверила.
— Он един, поэтому нет белой и чёрной магии, нет любви и ненависти, добра и зла. В нём нет родства и дружбы. Есть только борьба за то, чтобы быть. Существовать. Есть победители и жертвы.
— А как же Моразза? — обессиленно спросила Снежана. — А исторгнутые ею гиблайи?
— И жизнь, и смерть составляют круг, а гиблайи вращают его. Бытие — это движение, — отвечал голос, покидая мысли и сознание Снежаны. — Всё уходит. чтобы когда-нибудь вернуться…
Она открыла глаза. Тёмно-серое небо посветлело, и в призрачном мерцанье проступил мир нельд. Теперь понятно, что нет ледяных скал, где, по слухам, обитали белые нельды. Нет и бездны, где якобы жили чёрные. И отчётливо, до боли, ясно, почему каждая из волшебниц старалась оказаться среди людей. Спину заломило от веток, которые ощущались даже сквозь крепкую кожу новой куртки. Снежана повернула голову и не сразу поняла, что именно почти касается её лица. Не было сил вскочить и закричать. На неё смотрел пустыми глазницами череп. И куда ни глянь — справа и слева — жёлтые крошащиеся кости, наваленные грудами, истерзанные тела…
Снежана не поняла, сколько длилось её забытье. Наконец-то она дома. Уютная родительская спальня, родной запах, пылающий в печке огонь. Откуда взялся этот огромный ткацкий станок? За дверью — топоток сестрёнкиных башмачков. Ладошки звонко шлёпнули в дубовую плаху, и дверь распахнулась. Вбежала сестрёнка. Над пепельными локонами нежно стрекотали телейки, бросая радужные отблески на тугие щёчки и любопытный нос. Следом за Русаной вошла черноволосая женщина, одела на кудрявую головёнку чепчик. Русана недовольно поморщилась:
— Сними с меня эту шапку!
— Ты уже большая, станешь носить чепец. Неприлично с непокрытой головой ходить, — строго сказала женщина.
— А когда папа придёт? — спросила сестра, подошла к Снежане почти вплотную и всмотрелась в её глаза, озадаченно нахмурив бровки. Снежана хотела рвануться к ней, обнять, но не смогла. Какая-то сила сковала всё тело. От радости видеть Русану, ощущать себя частью обычного мира на глазах вскипели слёзы. Но тут же высохли, не успев пролиться. Наверное, от яркого утреннего света и печного жара.
— Очень-очень нескоро. Вот вырастешь, выйдешь замуж, родишь деток, состаришься. И только потом встретишься с папой, — сказала женщина и попыталась увести Русану.
— А со Снежаной когда встречусь? — малышка вывернулась из рук женщины и капризно потребовала: — Хочу к сестре! Когда она вернётся?
— Когда её черёд придёт, — почему-то сурово, даже с неприязнью, ответила женщина и накинула на раму гобелена плотную занавеску.
Гронн уселся прямо на ростки и побеги дерилаза. Опустил голову и тихо сказал:
— Замолчи.
— Не буду молчать! — взорвалась негодованием Снежана. — Притащил меня прямо к Мораззе! Так ведь — это место, где обитает смерть? Гляньте на него… Дерилаз ему что луговая травка! А почему тебя твари из кокона не тронули? Как это я раньше не догадалась? Вся мерзость от чёрных! Возьми свой поганый подарок! Дальше я пойду одна!
Снежана выпутала из волос заколку и что есть силы запустила в Гронна. Он ничком повалился на землю, будто сражённый стрелой.
Снежана шагала, не зная, куда несут её ноги. Пыталась взлететь, но покрытая сухими листьями земля держала прочнее верёвок. Над головой коварно шуршали, словно сговариваясь, плети дерилаза, но не смели коснуться разгневанной нельды. Из ранок сочилась кровь и смешивалась со слезами и потом. И вдруг впереди что-то забелео. На жёсткую бурую листву будто небольшой сугроб намело. Снежана протёрла передником глаза. Нет, не сугроб… Это маленький ребёнок спит. Голышком, точно уморился после бани, не в силах дойти до кровати. Русые кудряшки причёсаны заботливой рукой, блестит тельце, растёртое маслом репейника.
— Русана… — стукнуло сердце.
— Сестрёнка… — прошептали губы.
Снежана рванулась к ребёнку. Как же в беге медленно двигаются ноги, как ослабели руки — схватить, обнять кровиночку!
Снежана упала на землю и сгребла в охапку… сухую листву.
Кто-то — не разглядеть — поднял её, отвел в невидный из-за густых сумерек овражек. Уложил на кожаную куртку, обтёр распухшее, изъеденное лицо. А она смотрела в тёмно-серое небо и откуда-то знала, что на нём никогда не появятся ни солнце, ни луна, ни звёзды. Не проплывут в сумрачной бездне облака, не упадут дожди и снега на мёртвую землю.
— Это родной мир нельд, — прошептал в ухо знакомый голос, и Снежана поверила.
— Он един, поэтому нет белой и чёрной магии, нет любви и ненависти, добра и зла. В нём нет родства и дружбы. Есть только борьба за то, чтобы быть. Существовать. Есть победители и жертвы.
— А как же Моразза? — обессиленно спросила Снежана. — А исторгнутые ею гиблайи?
— И жизнь, и смерть составляют круг, а гиблайи вращают его. Бытие — это движение, — отвечал голос, покидая мысли и сознание Снежаны. — Всё уходит. чтобы когда-нибудь вернуться…
Она открыла глаза. Тёмно-серое небо посветлело, и в призрачном мерцанье проступил мир нельд. Теперь понятно, что нет ледяных скал, где, по слухам, обитали белые нельды. Нет и бездны, где якобы жили чёрные. И отчётливо, до боли, ясно, почему каждая из волшебниц старалась оказаться среди людей. Спину заломило от веток, которые ощущались даже сквозь крепкую кожу новой куртки. Снежана повернула голову и не сразу поняла, что именно почти касается её лица. Не было сил вскочить и закричать. На неё смотрел пустыми глазницами череп. И куда ни глянь — справа и слева — жёлтые крошащиеся кости, наваленные грудами, истерзанные тела…
Снежана не поняла, сколько длилось её забытье. Наконец-то она дома. Уютная родительская спальня, родной запах, пылающий в печке огонь. Откуда взялся этот огромный ткацкий станок? За дверью — топоток сестрёнкиных башмачков. Ладошки звонко шлёпнули в дубовую плаху, и дверь распахнулась. Вбежала сестрёнка. Над пепельными локонами нежно стрекотали телейки, бросая радужные отблески на тугие щёчки и любопытный нос. Следом за Русаной вошла черноволосая женщина, одела на кудрявую головёнку чепчик. Русана недовольно поморщилась:
— Сними с меня эту шапку!
— Ты уже большая, станешь носить чепец. Неприлично с непокрытой головой ходить, — строго сказала женщина.
— А когда папа придёт? — спросила сестра, подошла к Снежане почти вплотную и всмотрелась в её глаза, озадаченно нахмурив бровки. Снежана хотела рвануться к ней, обнять, но не смогла. Какая-то сила сковала всё тело. От радости видеть Русану, ощущать себя частью обычного мира на глазах вскипели слёзы. Но тут же высохли, не успев пролиться. Наверное, от яркого утреннего света и печного жара.
— Очень-очень нескоро. Вот вырастешь, выйдешь замуж, родишь деток, состаришься. И только потом встретишься с папой, — сказала женщина и попыталась увести Русану.
— А со Снежаной когда встречусь? — малышка вывернулась из рук женщины и капризно потребовала: — Хочу к сестре! Когда она вернётся?
— Когда её черёд придёт, — почему-то сурово, даже с неприязнью, ответила женщина и накинула на раму гобелена плотную занавеску.
Страница 7 из 7
