Какого-то подростка обвиняли, что он заманил в коллекторы свою сверстницу, чтобы плеснуть там ей в лицо кислотой…
Добавить в моё избранное
26 мин, 42 сек 7816
Она резко обернулась и увидела того самого подростка. Того, из-за которого она провалилась в этот люк, если учесть, что виноват в этом не несчастный случай, а именно он. Большей частью она опешила из-за того, что он находится на свободе. Мол: «ишь ты, как ловко ему удалось выкрутиться перед следователем!»
— А что ты так странно на меня смотришь?! Может, я тоже в своё время из-за тебя пострадал: долго сверлил тебя взглядом, посылая свои флюиды, из-за чего провалился, а потом часто ходил сюда на костылях и так часто поднимал крышку, что однажды её не удержал и она отрубила мне руку. Чё, не веришь? Ну, тогда смотри… — И он задрал рукав правой руки.
— Конечно не верю — даже не мечтай, — злорадно выпалила девушка. — Если ты хочешь сказать, что я в точности повторила твою историю, поскольку ты какой-то там чародей и попытался мне таким образом отомстить, то где ожоги? Что-то я не увидела на твоём лице следов, оставленных кислотой. Спрашивается, для чего ты так часто поднимал крышку! Ты ведь это делал, чтобы полюбоваться пауками? Так же, как я сейчас. Мол никогда раньше не видел таких жирных и огромных пауков! Конечно же врёшь ты всё.
— Но, ведь, я же могу поменять своё лицо!
— Чего?!
— Посмотри на мою правую руку — она опять на месте, — задрал он опять рукав; чтобы девушка могла рассмотреть, нет ли там швов пришитой кисти. — Или подними ещё раз крышку и загляни в люк… Точно так же я могу обращаться и с лицом: либо поменять своё обожжённое на чьё-то целое и невредимое, либо не поменять.
— В каком смысле, не поменять? Как маньяки из тех трэшевых хорроров, которые свежевают…
— Нет, совсем нет! — устал он уже оттого, что ему постоянно приходится перед ней оправдываться (он — как маленький мальчик, которого подозревают в том, что он нашкодил), — я хотел сказать, что могу забрать лицо у трупа. Оно ведь всё равно сгниёт. И не всё ли равно?
— То есть, ты хочешь сказать, что ты можешь оживить лицо! То есть с таким же успехом ты можешь «оживить» этого трупа целиком, а не только одно лицо. Правильно я поняла? Ведь, глядя на тебя, ты не похож на«франкенштейна».
— На какого Франкенштейна?
— На героя из книжек. Ты хоть когда-нибудь читал книжки или всё время пытался чем-то занять свою оторванную ладошку? Ну, там, сначала пытаться залезть ею кому-нибудь под юбку на перемене, или в трусики понравившейся тебе однокласснице, а потом залезть ею себе под парту и… Ну, ведь на уроке обычно скучно целый час сидеть и вслушиваться в чушь, которую порет учительница. Сдерживать себя — пытаться не уснуть.
— Опять что ли насмехаешься?
— А что мне остаётся делать… — хохотнула та и собралась продолжить фантазировать про этого подростка, как вдруг до неё с ужасом дошло, что у неё больше нет кисти правой руки. Это заставило её прикусить свой остренький язычок.
— Ведь ты пойми! — так и этак он старался сменить пластинку, — я передавал тебе самые прекрасные флюиды, а не такие, которые посылала мне ты. Меня не внешность твоя интересовала, а душа! У тебя очень прекрасная душа, чистая и не замаранная общением со всякими грязными шалавами. Хоть и ты свою душу всячески стараешься безобразить всей этой скверной; вжиться в роль скверной девчонки. Только непонятно, для чего ты это делаешь, перед кем рисуешься или выступаешь. Ведь у тебя же нет и никогда не было каких-либо подружек, с которыми можно состязаться в крутизне. И перед кем ты «красуешься»? Вот видишь, даже сейчас, когда твоё лицо изуродовано кислотой, ты не перестаёшь мне нравиться! Неужели ты не поняла, что я в тебя безумно влюблён?!
Девушка в это время его не слышала, а находилась в полнейшем шоке: её глаза не отрывались от руки и расширялись всё сильнее и сильнее.
— Сгинь, — шептали её губы. — Нечистый! Сгинь так же, как сгинула моя рука.
В это время парень исчез прямо у неё на глазах, так же, как исчезает привидение. Но девушка продолжала говорить, как по инерции.
— Ты никогда не заполучишь мою душу, гад нечистый! Ограничься только одной рукой. И сгинь… А, ты уже сгинул?!
— Я не сгинул, — донёсся душераздирающий вопль из-под крышки, — а упал! До этого я находился на небесах… Меня послали свыше, чтобы я встретил тебя, о, прекрасная незнакомка! А сейчас я низвергнут…
— Заткнись! Заткнись! — заверещала девица на эту крышку. — Это всё твои никчёмные фантазии… Ты воображала — возомнил себя ангелом! Я тоже возомнила себя самой красивой, и как жестоко за это поплатилась!
Она так распсиховалась, что даже не заметила, как у неё за спиной ярко светятся фары. В реальность она вернулась только тогда, когда чьи-то сильные руки пытались затащить её в салон автомашины.
— Вот гад! — дошло до неё всё то, что происходит. — Даже санитаров из дурки не поленился вызвать! Лишь бы хоть как-то мне досадить! Ненавижу…
3. Как пауки в банке.
— А что ты так странно на меня смотришь?! Может, я тоже в своё время из-за тебя пострадал: долго сверлил тебя взглядом, посылая свои флюиды, из-за чего провалился, а потом часто ходил сюда на костылях и так часто поднимал крышку, что однажды её не удержал и она отрубила мне руку. Чё, не веришь? Ну, тогда смотри… — И он задрал рукав правой руки.
— Конечно не верю — даже не мечтай, — злорадно выпалила девушка. — Если ты хочешь сказать, что я в точности повторила твою историю, поскольку ты какой-то там чародей и попытался мне таким образом отомстить, то где ожоги? Что-то я не увидела на твоём лице следов, оставленных кислотой. Спрашивается, для чего ты так часто поднимал крышку! Ты ведь это делал, чтобы полюбоваться пауками? Так же, как я сейчас. Мол никогда раньше не видел таких жирных и огромных пауков! Конечно же врёшь ты всё.
— Но, ведь, я же могу поменять своё лицо!
— Чего?!
— Посмотри на мою правую руку — она опять на месте, — задрал он опять рукав; чтобы девушка могла рассмотреть, нет ли там швов пришитой кисти. — Или подними ещё раз крышку и загляни в люк… Точно так же я могу обращаться и с лицом: либо поменять своё обожжённое на чьё-то целое и невредимое, либо не поменять.
— В каком смысле, не поменять? Как маньяки из тех трэшевых хорроров, которые свежевают…
— Нет, совсем нет! — устал он уже оттого, что ему постоянно приходится перед ней оправдываться (он — как маленький мальчик, которого подозревают в том, что он нашкодил), — я хотел сказать, что могу забрать лицо у трупа. Оно ведь всё равно сгниёт. И не всё ли равно?
— То есть, ты хочешь сказать, что ты можешь оживить лицо! То есть с таким же успехом ты можешь «оживить» этого трупа целиком, а не только одно лицо. Правильно я поняла? Ведь, глядя на тебя, ты не похож на«франкенштейна».
— На какого Франкенштейна?
— На героя из книжек. Ты хоть когда-нибудь читал книжки или всё время пытался чем-то занять свою оторванную ладошку? Ну, там, сначала пытаться залезть ею кому-нибудь под юбку на перемене, или в трусики понравившейся тебе однокласснице, а потом залезть ею себе под парту и… Ну, ведь на уроке обычно скучно целый час сидеть и вслушиваться в чушь, которую порет учительница. Сдерживать себя — пытаться не уснуть.
— Опять что ли насмехаешься?
— А что мне остаётся делать… — хохотнула та и собралась продолжить фантазировать про этого подростка, как вдруг до неё с ужасом дошло, что у неё больше нет кисти правой руки. Это заставило её прикусить свой остренький язычок.
— Ведь ты пойми! — так и этак он старался сменить пластинку, — я передавал тебе самые прекрасные флюиды, а не такие, которые посылала мне ты. Меня не внешность твоя интересовала, а душа! У тебя очень прекрасная душа, чистая и не замаранная общением со всякими грязными шалавами. Хоть и ты свою душу всячески стараешься безобразить всей этой скверной; вжиться в роль скверной девчонки. Только непонятно, для чего ты это делаешь, перед кем рисуешься или выступаешь. Ведь у тебя же нет и никогда не было каких-либо подружек, с которыми можно состязаться в крутизне. И перед кем ты «красуешься»? Вот видишь, даже сейчас, когда твоё лицо изуродовано кислотой, ты не перестаёшь мне нравиться! Неужели ты не поняла, что я в тебя безумно влюблён?!
Девушка в это время его не слышала, а находилась в полнейшем шоке: её глаза не отрывались от руки и расширялись всё сильнее и сильнее.
— Сгинь, — шептали её губы. — Нечистый! Сгинь так же, как сгинула моя рука.
В это время парень исчез прямо у неё на глазах, так же, как исчезает привидение. Но девушка продолжала говорить, как по инерции.
— Ты никогда не заполучишь мою душу, гад нечистый! Ограничься только одной рукой. И сгинь… А, ты уже сгинул?!
— Я не сгинул, — донёсся душераздирающий вопль из-под крышки, — а упал! До этого я находился на небесах… Меня послали свыше, чтобы я встретил тебя, о, прекрасная незнакомка! А сейчас я низвергнут…
— Заткнись! Заткнись! — заверещала девица на эту крышку. — Это всё твои никчёмные фантазии… Ты воображала — возомнил себя ангелом! Я тоже возомнила себя самой красивой, и как жестоко за это поплатилась!
Она так распсиховалась, что даже не заметила, как у неё за спиной ярко светятся фары. В реальность она вернулась только тогда, когда чьи-то сильные руки пытались затащить её в салон автомашины.
— Вот гад! — дошло до неё всё то, что происходит. — Даже санитаров из дурки не поленился вызвать! Лишь бы хоть как-то мне досадить! Ненавижу…
3. Как пауки в банке.
Страница 4 из 7
