В свинце

Когда в растлении обвиняется мужчина — это понятно, но подобный беспредел не умещается ни в какие границы здравого смысла — во всем зале сидел только один порядочный человек, который сказал единственную мудрую фразу — «нельзя осуждать женщину, за то, что она женщина»,

Мечта о написании рассказа, никогда бы не исполнилась, если бы в этот миг на моей груди не завибрировала недавно вытатуированная звезда хозяйки моей Бабалон, и во мгновение ока, сквозь мой разум начал идти поток информации — структура рассказа появилась во мгновение ока.

Примерно два дня, пока писался этот рассказ, я находился в мистическом экстазе, чувствуя свое единство с Госпожой Бабалон. Время от времени экстаз был так силен, что мне казалось, что я потеряю сознание. Текст писался практически под диктовку. Как только я закончил текст, в моем сознании появились и комментарии, но психика была настолько утомлена экстазом, что я не нашел в себе силы записать комментарий, и сейчас с трудом вспоминаю его.

Я ушел от классической формы повествования, которая к тому же в наше время едва ли нашла бы отклик, и форма которая была предложена силой которая через меня шла, близка к постмодернисткой — с первый строк персонаж, презентуется как плод фантазии автора, тем не менее обладающий относительной, свободой воли. Асколько мне известно, подобные литературные приемы до сих пор еще ни разу не применялись и я могу похвастаться, хотя бы небольшим новаторством. Впрочем, я здесь был лишь проводник.

Рассказ получился гораздо совершеннее, чем я мечтал изначально, и помимо внешнего слоя социального протеста, который оказался глубоко вторичен, здесь в изобилии имеются глубоко символические, и магические аллюзии, им а не социальному протесту уделено первое место.

И эти аллюзии нуждаются в самой внимательной расшифровке. Право автора комментировать написанное появилось не так давно, и поныне встречает отторжение, как нарушение прав читателя. Однако, учитывая неограниченное количество интерпретаций текста: тезис полностью доказанный постмодернисткой школой, я считаю необходимым дать те интерпретации которые считаю исходными.

Название, которое я хотел дать с самого начала — контринициация, в качестве полемики с Геноном, который считал Кроули и его обожествление секса, а так же Юнга агентами контринициации. Однако современный традиционализм во многом превзошел узкие границы заданный Геноном, и понятие контринициация, стала скорей не символом «инициации Сатаны», а скорей образом профанации. Потому во избежание двусмысленности название было заменено на более нейтральное — «вопреки» или«в свинце».

В литературе встречается два типа описания инициаций, испытания которых очень похожи. Они отличаются только финалом. Если в патриархальной модели инициации последним искушением было появление обнаженной, соблазняющей женщины, которую должно было отвергнуть, в противном случае ждало смерть или рабство (см «египетские мистерии), то согласно шактисткой модели, наоборот следовало соединиться с этой женщиной, воздав ей поклонение, как зримому проявлению Богини. Эти две модели, соответствующей противостоянию Иерусалима и Вавилона, или Лилит и Иалдабаофа, были во все времена, и никакой компромисс между этими моделями невозможен. Нетрудно догадаться, что я склоняюсь к шактисткой модели.»

Сейчас ты обрел способность слышать меня и с ужасом понял, что ты лишь мое создание, мой персонаж, плод моей фантазии, помещенный в мир так похожий на реальный: Это не только постмодернисткая игра стилем, но и намек на важную, мистическую идею, относительно природы творения. Человек, есть произведение искусства, эманацией, некой высшей силы, его эстетическим произведением, и посредством метафоры отношения персонажа и автора, я пытаюсь передать идею отношений бога и человека, построенный по принципу эстетики.

раны души твоей превращаются в глаза и уши в индуисткой мифологии есть представление что многоглазые боги, изначально были ранены. Намек на алхимическую трансмутацию боли в экстаз или свинца в золото.

Ты хотел бы родиться в другом мире. Например, в древнем Вавилоне Здесь автор высказывает позитивное отношение к образу «вавилонской блудницы» и храмовым мистериям Вавилона построенных на сексуальным посвящением. См выше о противостоянии иерусалимского и вавилонского мышления.

Ты — взрывчатка, которую я хочу швырнуть в ленивые мозги и сокрушить ложь века. Высказывается цель написания этого рассказа.

Боль проходит, мой возлюбленный Иван фрейдист имеет право трактовать эти строки как латентный гомосексуализм автора, и никто не может отнять у него это право, тогда как автор слишком хорошо знаком с бхати йогой: более вдумчивому читателю следует вспомнить о уподоблении отношений писателя и персонажа с отношением творца и его творения.

Сделай это сам, мой Иван, сейчас я могу поделиться с тобой правом создателя.