Мой дом везде, где есть небесный свод, где только слышны звуки песен, Все, в чем есть искра жизни, в нем живет, но для поэта он не тесен. До самых звезд он кровлей досягает, и от одной стены к другой — Далекий путь, который измеряет жилец не взором, но душой. Лермонтов М. Ю. «Мой дом».
Добавить в моё избранное
23 мин, 43 сек 19948
Если ты видел, что она постоянно ходит как зомби со взглядом замороженной рыбы на прилавке магазина, какого лешего ты ее доводишь?
Сергей обошел Виктора с правой стороны, направляясь к выходу:
— Надеюсь, ты закончил читать мораль, — хладнокровно произнес он.
За его спиной послышались шаги, а затем виноватый вздох:
— Извини, просто сегодня день такой.
— Если действительно хочешь извиниться — заплати за мой обед.
— Чувствую, этот день влетит мне в копеечку.
Пока они шли по коридору, Виктор все еще пытался обдумать это жуткое происшествие:
— Ну, а что же она? — задал вопрос он, проходя мимо кофейного автомата.
— А что она? Скрылась еще до того, как нагрянули остальные. Я, правда, успел бросить ей пару ласковых вслед. Сказал, что ни одна пластическая хирургия не исправит того, что она чокнутая.
— К чему ты пластическую хирургию приплел?
— Да, книжка ее дурацкая, — Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить название. — Что-то вроде «Судьба: читаем по лицу». Как можно вообще читать такие вещи?
— Ох, если бы я знал…
В небольшой комнате, стены которой были оклеены солнечно-оранжевыми обоями, не всякий умудрялся впадать в уныние, но у Фанаберии это временами получалось даже слишком хорошо. Закрывая шторы на окнах, она впускала в свою обитель полумрак, и приторный оттенок спелых апельсинов смягчался до цвета гниющих персиков. Из темноты дальнего угла выглядывала фигура с телом льва и головой человека: гордый сфинкс лежал на полке, по-хозяйски свысока разглядывая нечастых посетителей, приходящих к девушке. Когда его ей только подарили, она и представить не могла, куда приспособить такую громадину — повсюду он казался лишним и не к месту. Но однажды, забравшись на эту полку, сфинкс обосновался там на долгое время и, каждый раз, когда наступало утро, и розоватое солнце освещало комнату, он словно снова оказывался посреди золотистой пустыни, и все остальные вещи отступали назад перед его величием.
Фанаберия сидела в кресле напротив и что-то вышивала ярко-голубыми нитками. Она специально расположила кресло так, чтобы смотреть сфинксу прямо в глаза, на случай, если вдруг тот потеряет неподвижность и случайно моргнет, разоблачив свою таинственную сущность. Хотя, пока что, этого ни разу не произошло.
В двери кто-то постучался, и Фанаберия инстинктивно бросила взгляд на полку: вопреки ее ожиданиям, мифическое существо не стало оборачиваться на звук и все так же неподвижно смотрело на нее. Она отложила пяльца в сторону и тихонько подошла к двери. В глазке отразился молодой кареглазый мужчина в сиреневой рубашке. Немного помедлив, Фанаберия открыла ему двери.
— Вы что-то хотели? — недоверчиво поинтересовалась она.
— Похоже, настала моя очередь извиняться, -спокойно произнес Виктор, протягивая коробку с тортом. — Ну, как мир?
Фанаберия придирчиво осмотрела угощение, украшенное взбитыми сливками, и удовлетворенно улыбнулась. Приняв торт из рук Виктора, она отошла в сторону, тем самым приглашая его войти, но тот не спешил напрашиваться в гости.
— Надеюсь, вы не пытаетесь откупиться от меня этим тортом? — нахмурилась девушка, и ему пришлось сдаться.
Пока Фанаберия делала чай на кухне, у Виктора было время осмотреться. Он с трудом припоминал, как гостиная выглядела раньше, но теперь она выглядела невероятно огромной и пустой: не было старых шкафов со стеклянными витринами и вместительными антресолями, не было ярких настенных ковров и неудобных громоздких кресел — все это богатство пылилось теперь где-то на чердаке. Зато в комнате появился небольшой мешковатый диван шоколадного цвета и пара таких же кресел. Когда Виктор опустился в одно из них, его мгновенно затянуло на самое дно.
— К этому просто нужно привыкнуть, — хихикнула девушка, пододвигая к нему стол, на котором уже стояли две чашки чая и разрезанный торт.
— Надеюсь, я не ошибся с выбором. Может, стоило купить вино?
— Я не пью, — быстро отрезала она.
— Я тоже, просто знаю я вас женщин — вечно на морковке и капусте как кролики, а от сладкого воротите нос.
— Вечная диета… Да, мне это знакомо не понаслышке. Но если совсем отказывать себе в таких удовольствиях, то зачем жить? Сладкое, чтобы вы знали, самая универсальная вещь для поднятия настроения.
— С этим тяжело поспорить.
— Еще бы.
Виктор сделал глоток большой глоток чая и почувствовал, как внутри него медленно растекается тепло:
— Вот смотрю я на тебя… И как тебя только родители отпустили в такую глушь в одиночку, сколько тебе лет вообще?
— Мне восемнадцать. Они не сильно возражали, есть в городе места куда опаснее… Ну, а в этот дом я давно влюблена. Всегда хотела оказаться здесь снова.
— Снова? Ты была здесь раньше?
Фанаберия кивнула.
— Лет десять тому назад приезжала сюда с дедушкой, здесь жила его сестра.
Сергей обошел Виктора с правой стороны, направляясь к выходу:
— Надеюсь, ты закончил читать мораль, — хладнокровно произнес он.
За его спиной послышались шаги, а затем виноватый вздох:
— Извини, просто сегодня день такой.
— Если действительно хочешь извиниться — заплати за мой обед.
— Чувствую, этот день влетит мне в копеечку.
Пока они шли по коридору, Виктор все еще пытался обдумать это жуткое происшествие:
— Ну, а что же она? — задал вопрос он, проходя мимо кофейного автомата.
— А что она? Скрылась еще до того, как нагрянули остальные. Я, правда, успел бросить ей пару ласковых вслед. Сказал, что ни одна пластическая хирургия не исправит того, что она чокнутая.
— К чему ты пластическую хирургию приплел?
— Да, книжка ее дурацкая, — Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить название. — Что-то вроде «Судьба: читаем по лицу». Как можно вообще читать такие вещи?
— Ох, если бы я знал…
В небольшой комнате, стены которой были оклеены солнечно-оранжевыми обоями, не всякий умудрялся впадать в уныние, но у Фанаберии это временами получалось даже слишком хорошо. Закрывая шторы на окнах, она впускала в свою обитель полумрак, и приторный оттенок спелых апельсинов смягчался до цвета гниющих персиков. Из темноты дальнего угла выглядывала фигура с телом льва и головой человека: гордый сфинкс лежал на полке, по-хозяйски свысока разглядывая нечастых посетителей, приходящих к девушке. Когда его ей только подарили, она и представить не могла, куда приспособить такую громадину — повсюду он казался лишним и не к месту. Но однажды, забравшись на эту полку, сфинкс обосновался там на долгое время и, каждый раз, когда наступало утро, и розоватое солнце освещало комнату, он словно снова оказывался посреди золотистой пустыни, и все остальные вещи отступали назад перед его величием.
Фанаберия сидела в кресле напротив и что-то вышивала ярко-голубыми нитками. Она специально расположила кресло так, чтобы смотреть сфинксу прямо в глаза, на случай, если вдруг тот потеряет неподвижность и случайно моргнет, разоблачив свою таинственную сущность. Хотя, пока что, этого ни разу не произошло.
В двери кто-то постучался, и Фанаберия инстинктивно бросила взгляд на полку: вопреки ее ожиданиям, мифическое существо не стало оборачиваться на звук и все так же неподвижно смотрело на нее. Она отложила пяльца в сторону и тихонько подошла к двери. В глазке отразился молодой кареглазый мужчина в сиреневой рубашке. Немного помедлив, Фанаберия открыла ему двери.
— Вы что-то хотели? — недоверчиво поинтересовалась она.
— Похоже, настала моя очередь извиняться, -спокойно произнес Виктор, протягивая коробку с тортом. — Ну, как мир?
Фанаберия придирчиво осмотрела угощение, украшенное взбитыми сливками, и удовлетворенно улыбнулась. Приняв торт из рук Виктора, она отошла в сторону, тем самым приглашая его войти, но тот не спешил напрашиваться в гости.
— Надеюсь, вы не пытаетесь откупиться от меня этим тортом? — нахмурилась девушка, и ему пришлось сдаться.
Пока Фанаберия делала чай на кухне, у Виктора было время осмотреться. Он с трудом припоминал, как гостиная выглядела раньше, но теперь она выглядела невероятно огромной и пустой: не было старых шкафов со стеклянными витринами и вместительными антресолями, не было ярких настенных ковров и неудобных громоздких кресел — все это богатство пылилось теперь где-то на чердаке. Зато в комнате появился небольшой мешковатый диван шоколадного цвета и пара таких же кресел. Когда Виктор опустился в одно из них, его мгновенно затянуло на самое дно.
— К этому просто нужно привыкнуть, — хихикнула девушка, пододвигая к нему стол, на котором уже стояли две чашки чая и разрезанный торт.
— Надеюсь, я не ошибся с выбором. Может, стоило купить вино?
— Я не пью, — быстро отрезала она.
— Я тоже, просто знаю я вас женщин — вечно на морковке и капусте как кролики, а от сладкого воротите нос.
— Вечная диета… Да, мне это знакомо не понаслышке. Но если совсем отказывать себе в таких удовольствиях, то зачем жить? Сладкое, чтобы вы знали, самая универсальная вещь для поднятия настроения.
— С этим тяжело поспорить.
— Еще бы.
Виктор сделал глоток большой глоток чая и почувствовал, как внутри него медленно растекается тепло:
— Вот смотрю я на тебя… И как тебя только родители отпустили в такую глушь в одиночку, сколько тебе лет вообще?
— Мне восемнадцать. Они не сильно возражали, есть в городе места куда опаснее… Ну, а в этот дом я давно влюблена. Всегда хотела оказаться здесь снова.
— Снова? Ты была здесь раньше?
Фанаберия кивнула.
— Лет десять тому назад приезжала сюда с дедушкой, здесь жила его сестра.
Страница 6 из 7
