История эта произошла несколько недель назад, и это, пожалуй, первый случай столь явственного проявления мистики в моей жизни. Сейчас, с содроганием вспоминая произошедшее, я могу с уверенностью утверждать лишь одно — ну его, такой опыт.
Добавить в моё избранное
7 мин, 18 сек 745
— У меня завелся домовой! — жалобно сообщила мне Юлька и всхлипнула.
Я вздохнула. Муж в командировке, дочку я отправила к бабушке, решив устроить генеральную уборку. И тут на тебе…
— Улей, ты меня слышишь?! Я к тебе за помощью приехала!
— А почему я? Я ж тебе не экстрасенс какой… — предприняла я последнюю попытку отвертеться.
— А кто у нас исторический заканчивал?! Вспоминай давай, чему вас там учили…
Я задумалась.
— Ну, во-первых, проходили мы ее на первом курсе, да и то больше в СРС… А во-вторых… Да что ты мне вообще голову морочишь?! Интернет для чего?!
— Да ну его… — поморщилась Юлька. — Там что угодно написать можно. А тебе я верю.
Я вздохнула. Почесала нос.
— Ну, рассказывай давай…
— В общем, началось все недели две назад. То документы пропадут, а потом я их под мойкой найду, то молоко само по себе разольется или крупа рассыплется. А главное, когда я дома одна! Зайду на кухню, а там весь пол в гречке… При Антошке он не буянит, боится, наверное…
— Ну еще бы, — усмехнулась я. Антон, к слову, — это Юлькин муж. Внешность у него впечатляющая, к такой привыкнуть надо. Первые две недели после знакомства он вызывал у меня легкое заикание. Ростом больше двух метров, косая сажень в плечах, тяжелый взгляд исподлобья и бритый затылок. От такого любая нечисть сбежит, сверкая пятками и жалобно подвывая, оглядываясь. Ведь в жизни не догадаешься, что он добрейшей души человек, обожает кошек и готов часами возиться с малышней. Впрочем, я отвлеклась. Юлька тем временем продолжала.
— А потом Антошка на рыбалку уехал. И этот совсем обнаглел! Ночью на кухне жуткий тарарам устроил! Я боялась нос из-под одеяла показать. С утра вышла на кухню и ахнула: две тарелки разбиты, ложки с вилками на полу валяются… И затишье на два дня. А сегодня Тошка в командировку укатил, послезавтра вернется. С утра захожу на кухню, позади меня дверь ка-а-ак захлопнется! И коридоре сразу шуршание. Улей, мне страшно. Чего делать-то?
Я вздохнула.
— Не похоже это на домового. Вроде… А ты задобрить его не пыталась? Молоко там в угол поставить, печенья хорошего положить…
— Да делала, — досадливо отмахнулась Юлька. Ноль внимания. — Улей, я у тебя сегодня переночую? Я домой идти боюсь.
— Да ночуй, — пожала я плечами. — Мама все равно просила мелкую с ночевкой оставить. Только я генеральную затеяла…
— Так я тебе помогу, — воодушевилась Юлька, — что делать-то?
Закончили мы часов в десять и, уставшие, но довольные, отправились спать.
Я проснулась от жуткого грохота. Пока я, приподнявшись на кровати, пыталась идентифицировать источник шума, он повторился. Грохотало на кухне.
— Сдурела она, что ли, половина третьего, — пробормотала я, взглянув на часы. Села на кровати с четким намерением пойти и надавать Юльке по мозгам. И тут заметила, что в темноте из гостиной ко мне на четвереньках ползет нечто. Пока я, поджав ноги, судорожно пыталась сообразить, что это и чем ему двинуть, нечто зашептало Юлькиным голосом:
— Улечка, ты не спишь?
— Селиверстова, ты сдурела, что ли? — поинтересовалась я. Тут на кухне снова загрохотало. Внутри меня все похолодело.
— Так это не ты? А кто тогда?
— Улечка, я боюсь, — захныкала Юлька.
— Да тихо ты, — цыкнула я. На кухне снова грохотало.
Я не помню, когда мне в последний раз было так страшно. Девушка я физически развитая, за себя постоять могу. Да и наличие травматического пистолета в сумке придает дополнительную уверенность. Только вот сумка осталась в машине…
— Уля…
Я лихорадочно соображала. Кто бы там ни был, у него под рукой ножи. Значит соваться на кухню, не вооружившись хоть чем-нибудь, глупо. Так. В прихожей в шкафу лежит бита, только сегодня раздумывала, стоит ли ее оставлять. Лишь бы до нее добраться… Я, следуя Юлькиному примеру, встала на четвереньки и поползла.
— Улечка, не бросай меня, — всхлипывая, прошептала Юлька. — Я бою-ю-юсь.
— Я в коридор, за битой. А ты вазу возьми и жди меня. Сейчас приползу.
На кухне уже грохотало без остановки. Я, тихонько поскуливая от жалости к себе, ползла в коридор. Путь туда казался неимоверно длинным. Наконец, почувствовав тяжесть биты в руках, я немного успокоилась. Настолько, что смогла подняться на ноги и добежать до спальни. Возле кровати, обнимая вазу, тихонько повизгивала Юлька.
— Давай на «раз, два, три» на кухню, — шепнула я ей. Юлька посмотрела на меня очумевшими глазами и кивнула.
— Раз, два, ТРИ! А-А-А-А! — Зажав в руках грозное оружие, мы рванули в сторону пищеблока. Забежали, щелкнув выключателем. Оглянулись. Разбросанные столовые приборы. Пол устлан порванными салфетками. И ни-ко-го. Наверное, со стороны это выглядело смешно — две девицы в пижамах с полубезумными лицами, занесенными над головами вазой и битой, подслеповато щурящиеся от неожиданно яркого света.
Я вздохнула. Муж в командировке, дочку я отправила к бабушке, решив устроить генеральную уборку. И тут на тебе…
— Улей, ты меня слышишь?! Я к тебе за помощью приехала!
— А почему я? Я ж тебе не экстрасенс какой… — предприняла я последнюю попытку отвертеться.
— А кто у нас исторический заканчивал?! Вспоминай давай, чему вас там учили…
Я задумалась.
— Ну, во-первых, проходили мы ее на первом курсе, да и то больше в СРС… А во-вторых… Да что ты мне вообще голову морочишь?! Интернет для чего?!
— Да ну его… — поморщилась Юлька. — Там что угодно написать можно. А тебе я верю.
Я вздохнула. Почесала нос.
— Ну, рассказывай давай…
— В общем, началось все недели две назад. То документы пропадут, а потом я их под мойкой найду, то молоко само по себе разольется или крупа рассыплется. А главное, когда я дома одна! Зайду на кухню, а там весь пол в гречке… При Антошке он не буянит, боится, наверное…
— Ну еще бы, — усмехнулась я. Антон, к слову, — это Юлькин муж. Внешность у него впечатляющая, к такой привыкнуть надо. Первые две недели после знакомства он вызывал у меня легкое заикание. Ростом больше двух метров, косая сажень в плечах, тяжелый взгляд исподлобья и бритый затылок. От такого любая нечисть сбежит, сверкая пятками и жалобно подвывая, оглядываясь. Ведь в жизни не догадаешься, что он добрейшей души человек, обожает кошек и готов часами возиться с малышней. Впрочем, я отвлеклась. Юлька тем временем продолжала.
— А потом Антошка на рыбалку уехал. И этот совсем обнаглел! Ночью на кухне жуткий тарарам устроил! Я боялась нос из-под одеяла показать. С утра вышла на кухню и ахнула: две тарелки разбиты, ложки с вилками на полу валяются… И затишье на два дня. А сегодня Тошка в командировку укатил, послезавтра вернется. С утра захожу на кухню, позади меня дверь ка-а-ак захлопнется! И коридоре сразу шуршание. Улей, мне страшно. Чего делать-то?
Я вздохнула.
— Не похоже это на домового. Вроде… А ты задобрить его не пыталась? Молоко там в угол поставить, печенья хорошего положить…
— Да делала, — досадливо отмахнулась Юлька. Ноль внимания. — Улей, я у тебя сегодня переночую? Я домой идти боюсь.
— Да ночуй, — пожала я плечами. — Мама все равно просила мелкую с ночевкой оставить. Только я генеральную затеяла…
— Так я тебе помогу, — воодушевилась Юлька, — что делать-то?
Закончили мы часов в десять и, уставшие, но довольные, отправились спать.
Я проснулась от жуткого грохота. Пока я, приподнявшись на кровати, пыталась идентифицировать источник шума, он повторился. Грохотало на кухне.
— Сдурела она, что ли, половина третьего, — пробормотала я, взглянув на часы. Села на кровати с четким намерением пойти и надавать Юльке по мозгам. И тут заметила, что в темноте из гостиной ко мне на четвереньках ползет нечто. Пока я, поджав ноги, судорожно пыталась сообразить, что это и чем ему двинуть, нечто зашептало Юлькиным голосом:
— Улечка, ты не спишь?
— Селиверстова, ты сдурела, что ли? — поинтересовалась я. Тут на кухне снова загрохотало. Внутри меня все похолодело.
— Так это не ты? А кто тогда?
— Улечка, я боюсь, — захныкала Юлька.
— Да тихо ты, — цыкнула я. На кухне снова грохотало.
Я не помню, когда мне в последний раз было так страшно. Девушка я физически развитая, за себя постоять могу. Да и наличие травматического пистолета в сумке придает дополнительную уверенность. Только вот сумка осталась в машине…
— Уля…
Я лихорадочно соображала. Кто бы там ни был, у него под рукой ножи. Значит соваться на кухню, не вооружившись хоть чем-нибудь, глупо. Так. В прихожей в шкафу лежит бита, только сегодня раздумывала, стоит ли ее оставлять. Лишь бы до нее добраться… Я, следуя Юлькиному примеру, встала на четвереньки и поползла.
— Улечка, не бросай меня, — всхлипывая, прошептала Юлька. — Я бою-ю-юсь.
— Я в коридор, за битой. А ты вазу возьми и жди меня. Сейчас приползу.
На кухне уже грохотало без остановки. Я, тихонько поскуливая от жалости к себе, ползла в коридор. Путь туда казался неимоверно длинным. Наконец, почувствовав тяжесть биты в руках, я немного успокоилась. Настолько, что смогла подняться на ноги и добежать до спальни. Возле кровати, обнимая вазу, тихонько повизгивала Юлька.
— Давай на «раз, два, три» на кухню, — шепнула я ей. Юлька посмотрела на меня очумевшими глазами и кивнула.
— Раз, два, ТРИ! А-А-А-А! — Зажав в руках грозное оружие, мы рванули в сторону пищеблока. Забежали, щелкнув выключателем. Оглянулись. Разбросанные столовые приборы. Пол устлан порванными салфетками. И ни-ко-го. Наверное, со стороны это выглядело смешно — две девицы в пижамах с полубезумными лицами, занесенными над головами вазой и битой, подслеповато щурящиеся от неожиданно яркого света.
Страница 1 из 3
