Ночь укрывала землю своим морозным, бархатным покровом. Словно блёстки на фате восточной принцессы мерцали на небе крохотные звёзды, робко прячущиеся за тяжёлыми, дымными полосами чёрных туч.
Добавить в моё избранное
7 мин, 49 сек 7479
В основном, как-то связанные с теми, кто с девкой расправился. Суслень, который её выдал. Крапивка и Чтан, что на костре её спалить собирались и дружки ихние, что вязали её. Отец девкин, тоже помер недавно. Говорят, от тоски помер. Точно оно так! Да не вся это правда! Мой кум говорил, а ему евойный сосед сказывал, что видели, как лыцарь тот чёрный ночью у хутора ихнего остановился. После этого отец девки и помер.
Трактирщик помолчал и добавил:
— Да девка-то и не трогала никого, говоря откровенно! Поначалу мы все даже обрадовались, что вернулась она целёхонькая.
— А как распознали отродье?
— Да случайно. Чтан перед ней, ненароком будто бы, кровь свиную разлил. Как её скрутило, говорят! Тут-то её и повязали.
— Так. И где чаще всего пропадают?
— На тракте, в дубраве, к востоку отсюда. Да и что я — в самой деревне даже. Правда, сейчас лыцарь как-то угомонился.
— Лыцарь? Вы уверены, что это он?
— А кто же, мать его! Только его тут и видели! С метелью он приходит и вьюгой, в самую глухую пору. Словно бы летает на своём страшном коне на злых ветрах.
Фон Кассель хмыкнул. Значит, он нашёл то, что искал.
Ночь перевалила за полночь, и будто бы посветлела.
В неведомые, мрачные дали уплыли тяжёлые, полные вьюги и снега, тучи, и на тёмном небосклоне холодно замерцали звёзды. Луна облила гротескные, кривые деревья призрачным, ледяным светом, набросала на серебрящийся снег причудливые тени.
Фон Кассель ехал осторожно, прислушиваясь к возбуждённо-тревожному чувству, ворочающемуся в груди. Путь, который он выбрал, приведёт к его цели.
В неровном свете впереди блеснули жуткие руины заброшенной часовни. Сверкнули белоснежные, крошащиеся камни, обвалившаяся черепица. Створка массивных дверей была открыта. Прём был тёмен.
Фон Кассель спешился, и сотворив короткую молитву, чуть высвободив меч, направился ко входу в часовню.
Пар вырывавшийся из его ноздрей серебрился туманными кольцами.
Внутреннюю тьму часовни прорезали косые лучи лунного света, льющегося сквозь высокие, стрельчатые окна.
Перед алтарём, коленопреклонённо, стоял рыцарь, в воронёных латах. С широких плеч струился просторный чёрный плащ. Лунный свет серебрился на белоснежных волосах.
— Я ждал тебя, — прозвучал в тишине его ледяной голос, словно бы эхом прошедшийся по часовне.
Фон Кассель не ответил.
— Я знаю, зачем ты пришёл. И всё-таки, прошу выслушать меня.
Почему-то фон Кассель не чувствовал праведного гнева при виде этого рыцаря-вампира. Да, он знал его истинную природу, но не мог ненавидеть его. Почему? Ведь именно с такими, как этот чёрный рыцарь, и призван сражаться паладин, рыцарь ордена? Но сердце его даже немного жалело этого странника ночи, обречённого на вечный холод и одиночество. Это чувство раздражало, но было сильнее, чем убеждения, вбитые в голову.
— Я знаю, что обо мне рассказывают, — продолжал рыцарь, — Отчасти это правда. Но я не трогаю невинных.
— А та девушка? — отважился спросить фон Кассель.
— Та девушка пошла со мной по доброй воле, — глухо, спокойно, ответил вампир. И фон Кассель снова ему поверил, сам не зная почему. — Я подарил ей бессмертие потому что она захотела быть со мной. И она стала моей законной женой. Моей отрадой, моим самым дорогим сокровищем. Но всё же она оставалась человеком. Стремилась к людям, их веселью, теплу. Я не мог запретить ей навещать людей, помогать им, беседовать с ними. Она много рассказывала о своих родителях, о родственниках. О тётушке, о маленьком племяннике, которого она любила нянчить, о подружках, с которыми играла в детстве. Она тосковала по ним и никак не могла смириться с тем, что невозможно идти по двум дорогам сразу. Выбирая родных, она бы потеряла меня, а выбрав меня, она начинала совсем новую жизнь. Так когда-то было со мной. Но, я смирился с тем, что потерян для родителей и братьев. А она не смогла. Я же, не смог её удержать. Не смог настоять, объяснить доходчивее. Да и разве бы она поняла? И как только я увидел её сияющее лицо, когда она вернулась от родителей в тот, в первый раз, то успокоился. Подумал, может это я озлобился, одичал. Но, нет. Я ошибся. Мы ошиблись. Её предали свои же. И замучили свои же.
— Так ты мстил за жену…
— Да.
— Думаешь, я поверю тебе, дьявольское отродье? — но фон Кассель знал, что уже поверил, и иначе быть не могло. Так стоит ли врать себе?
— Твоё право, — так же спокойно, не поднимаясь с колен, ответил вампир, — Знаешь, есть среди нас те, которые заступаются за слабого человека. Защищают от тех, что до сих пор видят в вас только скот и пищу. Многие из нас тоскуют об утраченном Свете. Многие хотят вернуться к людям и жить с ними, с родными и близкими. Забыть как страшный сон и жажду крови, и ужас перед солнцем, и вечное одиночество, холод и тьму.
Трактирщик помолчал и добавил:
— Да девка-то и не трогала никого, говоря откровенно! Поначалу мы все даже обрадовались, что вернулась она целёхонькая.
— А как распознали отродье?
— Да случайно. Чтан перед ней, ненароком будто бы, кровь свиную разлил. Как её скрутило, говорят! Тут-то её и повязали.
— Так. И где чаще всего пропадают?
— На тракте, в дубраве, к востоку отсюда. Да и что я — в самой деревне даже. Правда, сейчас лыцарь как-то угомонился.
— Лыцарь? Вы уверены, что это он?
— А кто же, мать его! Только его тут и видели! С метелью он приходит и вьюгой, в самую глухую пору. Словно бы летает на своём страшном коне на злых ветрах.
Фон Кассель хмыкнул. Значит, он нашёл то, что искал.
Ночь перевалила за полночь, и будто бы посветлела.
В неведомые, мрачные дали уплыли тяжёлые, полные вьюги и снега, тучи, и на тёмном небосклоне холодно замерцали звёзды. Луна облила гротескные, кривые деревья призрачным, ледяным светом, набросала на серебрящийся снег причудливые тени.
Фон Кассель ехал осторожно, прислушиваясь к возбуждённо-тревожному чувству, ворочающемуся в груди. Путь, который он выбрал, приведёт к его цели.
В неровном свете впереди блеснули жуткие руины заброшенной часовни. Сверкнули белоснежные, крошащиеся камни, обвалившаяся черепица. Створка массивных дверей была открыта. Прём был тёмен.
Фон Кассель спешился, и сотворив короткую молитву, чуть высвободив меч, направился ко входу в часовню.
Пар вырывавшийся из его ноздрей серебрился туманными кольцами.
Внутреннюю тьму часовни прорезали косые лучи лунного света, льющегося сквозь высокие, стрельчатые окна.
Перед алтарём, коленопреклонённо, стоял рыцарь, в воронёных латах. С широких плеч струился просторный чёрный плащ. Лунный свет серебрился на белоснежных волосах.
— Я ждал тебя, — прозвучал в тишине его ледяной голос, словно бы эхом прошедшийся по часовне.
Фон Кассель не ответил.
— Я знаю, зачем ты пришёл. И всё-таки, прошу выслушать меня.
Почему-то фон Кассель не чувствовал праведного гнева при виде этого рыцаря-вампира. Да, он знал его истинную природу, но не мог ненавидеть его. Почему? Ведь именно с такими, как этот чёрный рыцарь, и призван сражаться паладин, рыцарь ордена? Но сердце его даже немного жалело этого странника ночи, обречённого на вечный холод и одиночество. Это чувство раздражало, но было сильнее, чем убеждения, вбитые в голову.
— Я знаю, что обо мне рассказывают, — продолжал рыцарь, — Отчасти это правда. Но я не трогаю невинных.
— А та девушка? — отважился спросить фон Кассель.
— Та девушка пошла со мной по доброй воле, — глухо, спокойно, ответил вампир. И фон Кассель снова ему поверил, сам не зная почему. — Я подарил ей бессмертие потому что она захотела быть со мной. И она стала моей законной женой. Моей отрадой, моим самым дорогим сокровищем. Но всё же она оставалась человеком. Стремилась к людям, их веселью, теплу. Я не мог запретить ей навещать людей, помогать им, беседовать с ними. Она много рассказывала о своих родителях, о родственниках. О тётушке, о маленьком племяннике, которого она любила нянчить, о подружках, с которыми играла в детстве. Она тосковала по ним и никак не могла смириться с тем, что невозможно идти по двум дорогам сразу. Выбирая родных, она бы потеряла меня, а выбрав меня, она начинала совсем новую жизнь. Так когда-то было со мной. Но, я смирился с тем, что потерян для родителей и братьев. А она не смогла. Я же, не смог её удержать. Не смог настоять, объяснить доходчивее. Да и разве бы она поняла? И как только я увидел её сияющее лицо, когда она вернулась от родителей в тот, в первый раз, то успокоился. Подумал, может это я озлобился, одичал. Но, нет. Я ошибся. Мы ошиблись. Её предали свои же. И замучили свои же.
— Так ты мстил за жену…
— Да.
— Думаешь, я поверю тебе, дьявольское отродье? — но фон Кассель знал, что уже поверил, и иначе быть не могло. Так стоит ли врать себе?
— Твоё право, — так же спокойно, не поднимаясь с колен, ответил вампир, — Знаешь, есть среди нас те, которые заступаются за слабого человека. Защищают от тех, что до сих пор видят в вас только скот и пищу. Многие из нас тоскуют об утраченном Свете. Многие хотят вернуться к людям и жить с ними, с родными и близкими. Забыть как страшный сон и жажду крови, и ужас перед солнцем, и вечное одиночество, холод и тьму.
Страница 2 из 3
