Темнота

Было ощущение, что она вот-вот рассмеется непосредственным, не знающим стыда детским смехом. Фоном картины была темнота, лишь в углу догорала свеча на столе, заплывшем желтым воском.

— Желаете еще кофе? — спросил меня неслышно подошедший официант, глядя на мою пустую чашку.

— Да, спасибо, — ответил я. Мысли мои были поглощены портретом этой девушки.

Официант ушел, я осмотрел свои карманы на наличие в них денег, — сколько их у меня с собой я никогда точно не знал.

Когда я поднял глаза, человека напротив уже не было. На столе стояла нетронутая им чашка кофе, а рядом лежали две скомканные бумажки.

Я посмотрел в окно и увидел его идущим по тротуару. Неуверенная походка, руки его дрожали, то приглаживая свои брюки, то поправляя галстук. Затем он слился с толпой и вскоре исчез поворотом.

Мне принесли кофе. Сделав глоток, я снова начал осматривать стену в поисках завладевшего моим вниманием портрета.

Я начал от верхнего левого угла и закончил картиной напротив моего столика. Прошел глазами по картинам с фруктами и букетами, по морским пейзажам и другим, но, как ни странно, я не нашел того портрета с изображенной на нем девушкой.

От волнения я встал и начал исследовать все стены этого кафе, встречая на себе вопросительные взгляды посетителей и официантов. Я обошел его несколько раз, но так и не увидел ее.

Картины здесь действительно не было!

Я попытался успокоиться, убедив себя, что, вероятно, ее кто-нибудь снял и повесил на ее место другую. Чтобы удостовериться в истинности моего предположения, я подошел к официанту и спросил его об этом. Я почти был уверен, что это он снял ее и заменил на другую, пока я рылся в своих карманах.

— Нет, я ничего не менял, другие тоже. Да и вообще, здесь никогда такой картины не было… У вас все нормально?

— Да, вполне, — растерянно проговорил я, расплатился и вышел на улицу.

Ничего особенного, внушал я себе, тебе показалось. Совсем недавно ты был на художественной выставке, видел много разных картин, а этой ночью плохо спал. Вот и померещилось. Так бывает.

На улице меня встретил свежий летний ветерок и радостная оживленность улицы. Вокруг бегали многочисленные детишки, соперничая в громкости своих криков с шумом моторов проезжающих мимо машин с открытыми окнами. Вокруг всё радовалось славному летнему дню, деревья шумели своими богатыми листвой ветвями, добавляя ко всеобщему ощущению умиротворение и законченность впечатления.

Прогуливаясь по улицам, я старался не думать про этот случай в кафе. И у меня это получалось, но вот девушку, изображенную на портрете, я не мог забыть. Мысли теснились в голове, возникали фрагментом, но, не находя продолжения, уступали свое место другим, которых ожидала такая же судьба. Какое-то смутное чувство родственности не оставляло меня. Мне казалось, что может быть я мог знать ее когда-то, мог видеть, что-то слышать о ней. Казалось, что она каким-то непостижимым образом могла участвовать в моей судьбе в прошлом или в грядущем.

Полуденное солнце сморило меня и придя домой, я быстро уснул. Сон мой был беспокойным, то и дело возникали разные видения и образы. Дети водили хороводы и пели песни на зеленых лужайках, освещенных ярким солнцем. Затем я видел их уже взрослыми, они пытались вернуться в хоровод новых детей, но какая-то непреодолимая сила мешала им это сделать, и они исчезали, снова превращаясь в детей, — и так по кругу. Став взрослыми, они кричали, почему здесь так темно, они не видели солнца и ходили выставив вперед руки, словно слепые. Среди детей я разглядел ту самую девушку с портрета. Она была обворожительным ребенком. На ее головке красовался венок со сплетенными полевыми цветками. Ей было очень весело, ее возгласы были самыми громкими, а смех самым заразительным. Другие взрослые, не пытавшиеся найти свое потерянное место в хороводе, смотрели на нее издалека и улыбались. Но время шло, один из этих взрослых пытался забрать ее из хоровода. Она плакала и громко кричала. Ей не хотелось уходить. Затем в один миг она сама стала взрослой. И тут картина повторилась. Она стала кричать, что здесь очень темно, пыталась вернуться и играть с остальными детьми. Но они лишь смеялись над ней и отталкивали ее. Затем я видел ее портрет, он висел в темной комнате. Кто-то читал над ним стихи, подобные эпитафии. До меня долетали лишь обрывки. Следом я вновь увидел лужайку с детьми, но ее там уже не было. Зато там был я… Чувство неподдельного ужаса завладело мной, когда я увидел себя ребенком. Собрав всю свою волю, мне удалось наконец проснуться.

Я поднялся с кровати в поту, сердце бешено колотилось. Встав к открытому окну и выпив воды, я пришел в себя. Холодный душ окончательно стряхнул с меня остатки нервного оцепенения, и я вышел на прогулку.

Жара тем временем спала, и я не спеша шел в сторону уединенного озера, где любил сидеть вечером в ожидании огненно-оранжевого заката.