Прыгун во времени

Обычно Кеша заслуживал лишь вялые смешки или «леща», если задевал кого-то. Смеялись чаще не над его шутками, а над ним. Но злобы или обиды на приятелей у Иннокентия не было. Все-таки они были его единственной компанией.

Почему-то ему запомнился именно тот вечер, и именно та шутка. На дворе стояла серо-темная промозглая ветреная осень. Иван пришел с какой-то стрелы, где ему выбили зуб. Он пил пиво, слушал музыку через наушники, молчал и смотрел перед собой. Остальные подростки, словно подражая вожаку, говорили мало, за исключением девчонок, и Иннокентия, постоянно комментировавшего их реплики. В небе носились птицы. Стемнело рано и подростки принялись расходиться. Иннокентий вызвался проводить Эльвиру. Жила она в соседнем дворе в серой, покрытой трещинами пятиэтажке.

— Ой, кавалер нашелся, — усмехнулась та.

Однако, прогонять его не стала. Ничего не говоря, подростки шли по окраине пустыря. Эльвира в белой курточке с меховым капюшоном отчетливо выделялась на сине-черном фоне сумерек. Иннокентий следовал за ней словно тень и просто любовался ею. Эля была старше его на пару лет и выглядела почти, как взрослая девушка. У нее была тонкая талия — в детстве мать таскала ее на танцы; довольно крупная грудь, которая вырисовывалась даже под курткой; длинные волосы, которые плескались по спине. На лицо Иннокентий внимания не обращал — оно было для него не более, чем придатком к телу.

Они дошли до подъезда. Массивная, покрытая объявлениями, железная дверь с кодовым звонком была открыта нараспашку. Эля зашла внутрь, даже не обернувшись. И тогда в груди Иннокентия что-то шевельнулось. Самолюбие.

— Эля, — тихо сказал он.

— Чего тебе? Сигарет больше нет. Отвали, у меня голова болит.

— Я люблю тебя.

— Иди нахуй, мне не до шуток.

Он подошел ближе и попытался обнять ее. Эльвира в ответ отпихнула его.

— Не приближайся мразь. У меня парень есть.

Иннокентий отошел и зашептал свое заклинание-песенку. Вскоре он уже снова шагал вслед за девушкой. Но на этот раз Кеша развернулся на пустыре и пошел прочь. Больше он к Эльвире не приставал.

Одним вечером подростки всей компанией налетели на какого-то юного интеллигента или, как говорили раньше, «ботана» из соседнего двора, избили его, сославшись на какую-то мелочную грубость в адрес девушки Ивана, а потом отобрали мобильный телефон. В то время они уже стали массовым явлением, хотя еще и не превратились в персональные компьютеры. Однако устройство представляло собой смартфон, новенькую Nokia 7610, что не могло не радовать юных налетчиков, в числе которых был и Иннокентий, хотя ему от продажи телефона не перепало бы ничего.

А вот ответственность пришлось разделить. Так как спустя пятнадцать минут к банде малолетних преступников незаметно подъехал ВАЗик и двое стражей порядка, выскочивших из него, кинулись внезапно на подростков. Те бросились врассыпную, но патруль успел схватить Иннокентия и Санька и запихнуть их в вонючий ВАЗик, где сидел бледный, с торчащими ушами, «ботан».

— Эти?

— Д-да, — пролепетал тот.

— Отлично, поехали в отделение.

Иннокентию было страшно. Всю дорогу патрульные описывали детскую колонию, заостряя внимание на жестокость преподавателей и гомосексуальные отношения.

— Петушить вас будут, чмыри несчастные. Днем бить, а ночью петушить, — говорил страж порядка и противно хихикал.

Иннокентию повезло. Его отпустили сразу, так как жертва так и не вспомнила его. Сопле повезло меньше. Он «раскололся», хотя о том, кто был главным налетчиком, полиция была в курсе и так — он уже состоял на учете, да и потерпевший знал его. Иван уехал в колонию для малолетних преступников, Санька избили до полусмерти сначала родители дома, а потом приятели на улице. Ирке, девушке Ивана, показалось этого мало, и она пырнула «стукача» отверткой в приступе истерики. Иннокентий, как назло опять был рядом, и его взяли, как свидетеля.

После этого он решил экономить свои «прыжки», на случай попадания в подобную ситуацию. Инцидентов, однако, больше не возникало. После этого компания как-то незаметно распалась, парни решительно взялись за ум — многим предстояло поступать в техникумы и ПТУ. Иннокентий вновь оказался в одиночестве, лишь изредка посещая пьянки.

Спустя два года в профтехучилище пошел и Кеша. Поступить туда было для Иннокентия невероятной сложностью. Государственный экзамен для девятого класса был с треском провален. На экзамене в училище Иннокентий оказался последним. Учиться было невероятно тяжело, да и не лежала душа у него к этому. Более того, подросток вновь оказался изгоем общества. Над ним снова издевались. Он пробовал дать сдачи, лез в драку, но сильные боксерские кулаки, раз разом опрокидывали его на пол.

Теперь Иннокентий либо сидел дома, играя в старую приставку, выпрошенную у сводного брата, либо слонялся по улице без дела.