Кокоша был беззастенчиво и откровенно пьян, и жена не пустила его домой. Дрогнув лицом, она захлопнула перед ним дверь. Кокоша только успел раззявить рот, чтоб улыбнуться сыну. Пухлощекий и розовый, как всегда, Димка сосредоточенно лупал пуговичными глазенками из-под материнской руки и молчал.
Добавить в моё избранное
18 мин, 24 сек 15359
Кокоша, ошеломленный, пытался заглянуть в него, но не мог схватить нужный момент.
— Для начала мы избавим вас от комплексов. Я псих-терапевт, можете довериться… Чтобы вы свободно говорили о себе, высказывались без оглядки… Пожалуйста. Прошу, прошу! — размахивая руками и беспрестанно тарахтя, доктор-монстр заботливо подвел не сопротивлявшегося Кокошу к кушетке, выскочившей навстречу из темноты. — Ложитесь, вот сюда, вот тут вам будет удобно…
Пока Кокоша чесался, пытаясь что-то сообразить, циклоп в халате ловко срезал пациента подсечкой по ногам, уронив его аккурат на лежанку. Немедленно выяснилось, что мебель Кокоше коротка. Как раз это доктору и понравилось.
— Отлично! — воскликнул он. — Вот и превосходно! Теперь все легко выяснится. Ведь мы немедленно, уверяю вас, незамедлительно, прямо теперь и совершенно бесплатно уберем вам лишнее. Решайте сами, что вам больше мешает — голова или ноги? Или, может быть, руки? Язык? Покажите язык… Дышите-не дышите… Думайте пока, думайте. Я вас не тороплю. Как говорится: семь раз отмерь. И только потом — резать!
Циклоп крутил Кокошу, хватая его за руки, за ноги, щипал за бока, тыкал пальцем в живот, располагал на кушетке то вдоль, то поперек, оттягивая и смакуя момент…
Сверху на них спустилось из мрака сверкающее металлическим глянцем колено с подвешенной на системе блоков циркулярной пилой — и замаячило поблизости. Пила хищно позвякивала. Доктор-циклоп хватал ее одной рукой и легко повертывал в разные стороны, примериваясь, откуда слаще будет вгрызться, впиявиться в Кокошино мясо. Механизм клацал и взревывал, рассвистывая и обжигая воздух вблизи изумленного Кокоши.
Кокоша пищал. Словно в кошмаре, он видел над собой жало громадного железного скорпиона. Ежесекундно ожидая удара, уворачивался как мог, но поскольку мозг его все же не смирился до конца, не принял происходящее целиком за чистую монету — Кокоше пагубно не доставало согласованности в мыслях и действиях.
Он не успевал.
Злое железо дважды чиркнуло его по коже, пустив из Кокоши кровавые струйки. Кокоша задыхался и спасал жизнь.
Доктор-циклоп меж тем раздобыл где-то плетку, и с явным удовольствием стегал ею Кокошу по рукам и ногам, уверенно и хитро направляя жертву туда или сюда по желанию.
В конце концов кончик Кокошинова уха угодил под пилу и звучно хлюпнув, оторвался. Кровь ляпнулась Кокоше под ноги.
Кокоша заорал.
Доктор-циклоп тоже, но его голос сочился радостью:
— Отлично! Превосходно! Начисто убираем лишнее. Зачем вам уши? Вы ж никого не слушаете! Мама с папой запрещали пить-курить? Отвечай, гнида! Ну?!
— Да вроде да, — замирая, ответил Кокоша.
— Вроде?! Я так и думал. Ничего вы не слушали, голубчик! Не слушал. Не слушался… А глотка-то у тебя луженая. Проспиртованная. Напрасно, голубчик! Хочешь об этом поговорить? — Доктор говорил и подтягивал пилу поближе к Кокошиному горлу. — Давай-ка с этим разберемся.
— Да, с этим пора разобраться, пора, — вздохнул в темноте чей-то очень знакомый голос.
Кокоша, извернувшись ужом, повел глазами, стараясь увидать говорившего. Луч софита услужливо выхватил из темноты два желтых старческих лица.
Все было как в кино. На Кокошу смотрели самые родные глаза.
— Мама! Отец?!
От неожиданности из Кокошиных глаз брызнули слезы. В ответ из темноты понеслись гулкие аплодисменты.
— Сожалеет! Сожалеет! Браво! — закричали невидимые зрители в зале.
— Пора, пора разобраться, — прошептал отец. Мать одобрительно подмигнула сыну. Оба старика выглядели как-то странно. Вроде бы такие же, как всегда. Только очень спокойные. Умиротворенные. Можно даже сказать — счастливые.
Что это с ними? Ах, да! Ведь они оба умерли. Кокоша дернулся и всхлипнул.
— Вы сожалеете? — тут же подскочил к плачущему Кокоше психопат-доктор. — О чем сожалеете? Говорите, не скрывайте. Стесняться ничего не надо. Вы не в том положении. Облегчите душу!
— Когда мать умерла, я в запое был. Так и не попрощался… А потом отец. Откуда я мог знать? Я ж пил. А он… от инфаркта умер. Никто скорую старику не вызвал. — прошептал Кокоша, силясь проглотить ком, застрявший в горле. — Простите меня! Мама, отец… Прости…
Голос Кокоши сорвался.
— Браво! Бис! — в темноте зала хлопала и неистовствовала публика.
— Сожалеешь? — допытывался циклоп, тыкая кожаным хлыстом беззащитные бока пациента.
— Сожалею, сожалею! — каялся несчастный Кокоша. Его душили слезы.
— Вот, видите. Вы избавляетесь от комплексов. Говорите еще. Сожалеешь о чем?
— Да!
— Нет! Ни черта он не сожалеет!
Кокоша удивленно моргнул: на месте умерших родителей в круге свете возникла вдруг жена Надька. Она стояла, руки в боки, с таким веселым и решительным лицом, какого он, Кокоша, раньше у нее ни разу не видал.
— Надежда?!
— Для начала мы избавим вас от комплексов. Я псих-терапевт, можете довериться… Чтобы вы свободно говорили о себе, высказывались без оглядки… Пожалуйста. Прошу, прошу! — размахивая руками и беспрестанно тарахтя, доктор-монстр заботливо подвел не сопротивлявшегося Кокошу к кушетке, выскочившей навстречу из темноты. — Ложитесь, вот сюда, вот тут вам будет удобно…
Пока Кокоша чесался, пытаясь что-то сообразить, циклоп в халате ловко срезал пациента подсечкой по ногам, уронив его аккурат на лежанку. Немедленно выяснилось, что мебель Кокоше коротка. Как раз это доктору и понравилось.
— Отлично! — воскликнул он. — Вот и превосходно! Теперь все легко выяснится. Ведь мы немедленно, уверяю вас, незамедлительно, прямо теперь и совершенно бесплатно уберем вам лишнее. Решайте сами, что вам больше мешает — голова или ноги? Или, может быть, руки? Язык? Покажите язык… Дышите-не дышите… Думайте пока, думайте. Я вас не тороплю. Как говорится: семь раз отмерь. И только потом — резать!
Циклоп крутил Кокошу, хватая его за руки, за ноги, щипал за бока, тыкал пальцем в живот, располагал на кушетке то вдоль, то поперек, оттягивая и смакуя момент…
Сверху на них спустилось из мрака сверкающее металлическим глянцем колено с подвешенной на системе блоков циркулярной пилой — и замаячило поблизости. Пила хищно позвякивала. Доктор-циклоп хватал ее одной рукой и легко повертывал в разные стороны, примериваясь, откуда слаще будет вгрызться, впиявиться в Кокошино мясо. Механизм клацал и взревывал, рассвистывая и обжигая воздух вблизи изумленного Кокоши.
Кокоша пищал. Словно в кошмаре, он видел над собой жало громадного железного скорпиона. Ежесекундно ожидая удара, уворачивался как мог, но поскольку мозг его все же не смирился до конца, не принял происходящее целиком за чистую монету — Кокоше пагубно не доставало согласованности в мыслях и действиях.
Он не успевал.
Злое железо дважды чиркнуло его по коже, пустив из Кокоши кровавые струйки. Кокоша задыхался и спасал жизнь.
Доктор-циклоп меж тем раздобыл где-то плетку, и с явным удовольствием стегал ею Кокошу по рукам и ногам, уверенно и хитро направляя жертву туда или сюда по желанию.
В конце концов кончик Кокошинова уха угодил под пилу и звучно хлюпнув, оторвался. Кровь ляпнулась Кокоше под ноги.
Кокоша заорал.
Доктор-циклоп тоже, но его голос сочился радостью:
— Отлично! Превосходно! Начисто убираем лишнее. Зачем вам уши? Вы ж никого не слушаете! Мама с папой запрещали пить-курить? Отвечай, гнида! Ну?!
— Да вроде да, — замирая, ответил Кокоша.
— Вроде?! Я так и думал. Ничего вы не слушали, голубчик! Не слушал. Не слушался… А глотка-то у тебя луженая. Проспиртованная. Напрасно, голубчик! Хочешь об этом поговорить? — Доктор говорил и подтягивал пилу поближе к Кокошиному горлу. — Давай-ка с этим разберемся.
— Да, с этим пора разобраться, пора, — вздохнул в темноте чей-то очень знакомый голос.
Кокоша, извернувшись ужом, повел глазами, стараясь увидать говорившего. Луч софита услужливо выхватил из темноты два желтых старческих лица.
Все было как в кино. На Кокошу смотрели самые родные глаза.
— Мама! Отец?!
От неожиданности из Кокошиных глаз брызнули слезы. В ответ из темноты понеслись гулкие аплодисменты.
— Сожалеет! Сожалеет! Браво! — закричали невидимые зрители в зале.
— Пора, пора разобраться, — прошептал отец. Мать одобрительно подмигнула сыну. Оба старика выглядели как-то странно. Вроде бы такие же, как всегда. Только очень спокойные. Умиротворенные. Можно даже сказать — счастливые.
Что это с ними? Ах, да! Ведь они оба умерли. Кокоша дернулся и всхлипнул.
— Вы сожалеете? — тут же подскочил к плачущему Кокоше психопат-доктор. — О чем сожалеете? Говорите, не скрывайте. Стесняться ничего не надо. Вы не в том положении. Облегчите душу!
— Когда мать умерла, я в запое был. Так и не попрощался… А потом отец. Откуда я мог знать? Я ж пил. А он… от инфаркта умер. Никто скорую старику не вызвал. — прошептал Кокоша, силясь проглотить ком, застрявший в горле. — Простите меня! Мама, отец… Прости…
Голос Кокоши сорвался.
— Браво! Бис! — в темноте зала хлопала и неистовствовала публика.
— Сожалеешь? — допытывался циклоп, тыкая кожаным хлыстом беззащитные бока пациента.
— Сожалею, сожалею! — каялся несчастный Кокоша. Его душили слезы.
— Вот, видите. Вы избавляетесь от комплексов. Говорите еще. Сожалеешь о чем?
— Да!
— Нет! Ни черта он не сожалеет!
Кокоша удивленно моргнул: на месте умерших родителей в круге свете возникла вдруг жена Надька. Она стояла, руки в боки, с таким веселым и решительным лицом, какого он, Кокоша, раньше у нее ни разу не видал.
— Надежда?!
Страница 3 из 6
