Кокоша был беззастенчиво и откровенно пьян, и жена не пустила его домой. Дрогнув лицом, она захлопнула перед ним дверь. Кокоша только успел раззявить рот, чтоб улыбнуться сыну. Пухлощекий и розовый, как всегда, Димка сосредоточенно лупал пуговичными глазенками из-под материнской руки и молчал.
Добавить в моё избранное
18 мин, 24 сек 15357
С улицы донеслось невнятное бормотание — Кокоша не разобрал ни слова и небрежно отмахнулся.
Его глазам предстал длинный, слабо освещенный туннель — лабиринт из разноцветных виниловых полотен. Полотна едва ощутимо колыхались, и от этого у Кокоши что-то неприятно заворочалось в кишках.
Помяв в руке билет, он пихнул бумажный клочок в карман брюк. Мало ли чего? А вдруг и впрямь стребуют? «Без бумажки — ты букашка», усмехнулся Кокоша.
Из темноты туннеля тянуло прохладой и сыростью. Запах в балагане стоял странный — пахло не нагретыми на солнце пластиком и резиной, а почему-то мокрым железом.
Кокоша шагнул наугад раз-другой и в лицо ему полыхнул свет — яркий, белый, обжигающий.
— Епсте вам! — вспылил Кокоша, закрываясь рукой.
Кто-то невидимый из-за стены света спросил негромко:
— О чем сожалеешь, человек?
— Ты, епсте, фонарь свой убери, козлина! А то пожалеешь вообще, что на свет родился!
— Понятно. Включайте, — ничуть не удивившись, сказал голос, и все поехало в голове Сереги Кокорина, будто мозги его раскрутили на маленькой карусели: иго-го-го! Лошадки, лебеди, машинки, бубенцы, дети в костюмчиках — все завертелось, замигало, заплясало перед глазами, понеслось яркими разноцветными пятнами… Ноги у Кокоши подкосились сами собой и он мешком рухнул на земляной пол балагана.
Очнулся, дрожа от холода. Все тело занемело. Чувства возвращались степенно и поочередно, совершенно при этом Кокошу не радуя.
Кожу саднило от заноз, в ногах что-то ныло и дергало, словно туда вмонтировали по больному зубу, руки дрожали.
Все вокруг казалось размазанным и не в фокусе. Серега таращил глаза, но видел перед собой только пятна мрака и прыгающих внутри них светлячков. От этого зрелища потянуло блевать, но Кокоша сдержался. Опустив глаза, он увидел свои босые ноги и поразился: одежда, бывшая на нем, куда-то необъяснимо исчезла.
Сидел он, как выяснилось, на деревянном помосте в круге белого света посреди какого-то темного зала — совершенно голый. И вдабавок мокрый. С волос капало — как будто только что окатили из ведра.
И еще Кокоше было холодно. Так холодно, что зуб на зуб не попадал. А, кстати и одного зуба не хватало. Заднего коренного. С золотой пломбой.
Дернув щекой, Кокоша почувствовал, что правое веко подозрительно набухло. Поднял руку, пощупал: точно, гуля. Здоровенная. И, между прочим, рука-то в крови. Епсте! Это кто ж его так отметелил?
— Встань, смертный, — услыхал Кокоша громовой голос над своим темечком. Гулко отозвалось эхо.
Совершенно растерянный, Кокоша повернулся туда, откуда шел голос.
В круге света перед ним возвышался могучий бугай с голым торсом, в кожаном фартуке, прикрывающем чресла, с лысым черепом и таким лицом, что у Кокоши напрочь ушло всякое желание материться. А поначалу, было, хотелось.
— Где я? — застенчиво прикрыв фингал рукой, прошептал Кокоша.
— Это аттракцион Сожаление. Я — Верховный Инквизитор первого уровня.
Для человека с его внешностью Инквизитор отвечал весьма добродушно и покладисто. Но только в самом его голосе мало было человеческого: он дребезжал, как плохо настроенный рояль.
— Будь ты из другой эпохи, посетитель номер тридцать девять миллиардов пятьсот шестьдесят четыре миллиона сто двадцать две тысячи четыреста сорок восемь — после спросим… я бы сказал, что ты находишься в аду. Однако тебя и твоих современников можно уже не морочить сложным антуражем. Поэтому скажу просто: ты — внутри Альтернативной Галактики. Когда у вас что-то происходит — у нас, соответственно, многое меняется…
Кокоша поежился. Он замерз, но дрожь, колотившая его, шла, скорее, изнутри — от неуютного осознания что за ним наблюдают. Из глубокой непроницаемой тьмы за пределами светового круга к деревянному помосту долетали шуршание, шмыганье носов, звуки шаркающих ног и чьи-то сопящие, всхлипывающие, глубокие сожалеющие вздохи.
Люди. Смотрят на него. Аттракцион, епсте…
Кокоша ерзал, пытался прикрыть срам ладошкой, сделаться вообще мельче и неприметнее. Бесполезно. Чужие взгляды скакали по нему, как блохи, выпасая на его шкуре целые стада холодных мурашек. Хотелось вскочить, почесаться, заорать… Но Кокоша не смел даже шевельнуться — Инквизитор одним суровым взглядом лишил его воли.
— Сейчас, с помощью этих превосходных инструментов, мы будем разбираться с каждым из твоих сожалений, — объявил бодрый голос из темноты.
Кокоша мигнул: Инквизитор исчез. Вместо него слева, откуда ни возьмись, появился доктор в белоснежном хрустящем от крахмала медицинском халате. На лице странного медика имелся только один глаз — во лбу, как у циклопа, и он смотрел на пациента Кокошу сквозь круглую линзу, укрепленную на обруче, охватывающем голову.
Глаз, огромный, налитый кровью, беспрестанно бегал и вращался.
Его глазам предстал длинный, слабо освещенный туннель — лабиринт из разноцветных виниловых полотен. Полотна едва ощутимо колыхались, и от этого у Кокоши что-то неприятно заворочалось в кишках.
Помяв в руке билет, он пихнул бумажный клочок в карман брюк. Мало ли чего? А вдруг и впрямь стребуют? «Без бумажки — ты букашка», усмехнулся Кокоша.
Из темноты туннеля тянуло прохладой и сыростью. Запах в балагане стоял странный — пахло не нагретыми на солнце пластиком и резиной, а почему-то мокрым железом.
Кокоша шагнул наугад раз-другой и в лицо ему полыхнул свет — яркий, белый, обжигающий.
— Епсте вам! — вспылил Кокоша, закрываясь рукой.
Кто-то невидимый из-за стены света спросил негромко:
— О чем сожалеешь, человек?
— Ты, епсте, фонарь свой убери, козлина! А то пожалеешь вообще, что на свет родился!
— Понятно. Включайте, — ничуть не удивившись, сказал голос, и все поехало в голове Сереги Кокорина, будто мозги его раскрутили на маленькой карусели: иго-го-го! Лошадки, лебеди, машинки, бубенцы, дети в костюмчиках — все завертелось, замигало, заплясало перед глазами, понеслось яркими разноцветными пятнами… Ноги у Кокоши подкосились сами собой и он мешком рухнул на земляной пол балагана.
Очнулся, дрожа от холода. Все тело занемело. Чувства возвращались степенно и поочередно, совершенно при этом Кокошу не радуя.
Кожу саднило от заноз, в ногах что-то ныло и дергало, словно туда вмонтировали по больному зубу, руки дрожали.
Все вокруг казалось размазанным и не в фокусе. Серега таращил глаза, но видел перед собой только пятна мрака и прыгающих внутри них светлячков. От этого зрелища потянуло блевать, но Кокоша сдержался. Опустив глаза, он увидел свои босые ноги и поразился: одежда, бывшая на нем, куда-то необъяснимо исчезла.
Сидел он, как выяснилось, на деревянном помосте в круге белого света посреди какого-то темного зала — совершенно голый. И вдабавок мокрый. С волос капало — как будто только что окатили из ведра.
И еще Кокоше было холодно. Так холодно, что зуб на зуб не попадал. А, кстати и одного зуба не хватало. Заднего коренного. С золотой пломбой.
Дернув щекой, Кокоша почувствовал, что правое веко подозрительно набухло. Поднял руку, пощупал: точно, гуля. Здоровенная. И, между прочим, рука-то в крови. Епсте! Это кто ж его так отметелил?
— Встань, смертный, — услыхал Кокоша громовой голос над своим темечком. Гулко отозвалось эхо.
Совершенно растерянный, Кокоша повернулся туда, откуда шел голос.
В круге света перед ним возвышался могучий бугай с голым торсом, в кожаном фартуке, прикрывающем чресла, с лысым черепом и таким лицом, что у Кокоши напрочь ушло всякое желание материться. А поначалу, было, хотелось.
— Где я? — застенчиво прикрыв фингал рукой, прошептал Кокоша.
— Это аттракцион Сожаление. Я — Верховный Инквизитор первого уровня.
Для человека с его внешностью Инквизитор отвечал весьма добродушно и покладисто. Но только в самом его голосе мало было человеческого: он дребезжал, как плохо настроенный рояль.
— Будь ты из другой эпохи, посетитель номер тридцать девять миллиардов пятьсот шестьдесят четыре миллиона сто двадцать две тысячи четыреста сорок восемь — после спросим… я бы сказал, что ты находишься в аду. Однако тебя и твоих современников можно уже не морочить сложным антуражем. Поэтому скажу просто: ты — внутри Альтернативной Галактики. Когда у вас что-то происходит — у нас, соответственно, многое меняется…
Кокоша поежился. Он замерз, но дрожь, колотившая его, шла, скорее, изнутри — от неуютного осознания что за ним наблюдают. Из глубокой непроницаемой тьмы за пределами светового круга к деревянному помосту долетали шуршание, шмыганье носов, звуки шаркающих ног и чьи-то сопящие, всхлипывающие, глубокие сожалеющие вздохи.
Люди. Смотрят на него. Аттракцион, епсте…
Кокоша ерзал, пытался прикрыть срам ладошкой, сделаться вообще мельче и неприметнее. Бесполезно. Чужие взгляды скакали по нему, как блохи, выпасая на его шкуре целые стада холодных мурашек. Хотелось вскочить, почесаться, заорать… Но Кокоша не смел даже шевельнуться — Инквизитор одним суровым взглядом лишил его воли.
— Сейчас, с помощью этих превосходных инструментов, мы будем разбираться с каждым из твоих сожалений, — объявил бодрый голос из темноты.
Кокоша мигнул: Инквизитор исчез. Вместо него слева, откуда ни возьмись, появился доктор в белоснежном хрустящем от крахмала медицинском халате. На лице странного медика имелся только один глаз — во лбу, как у циклопа, и он смотрел на пациента Кокошу сквозь круглую линзу, укрепленную на обруче, охватывающем голову.
Глаз, огромный, налитый кровью, беспрестанно бегал и вращался.
Страница 2 из 6
