Общее желание

А между кедами и шортами были… были кости. Труп, видимо, пролежал около года, и желтовато-болотные кости ног, всунутые в кеды, оголились от плоти. Голову трупа, вернее, череп, я разглядел уже позже.

Наш знаток Японии решился спуститься к гиду, мы же с женой остались наверху, потрясенные находкой. Внизу, из оврага, доносилась японская речь. В конце концов, нам тоже пришлось спуститься вниз, цепляясь за корявые ветви.

Наш гид был подчеркнуто печален и, я бы даже сказал, торжественен. Это не первый, как он нам сообщил, найденный им труп. Нашел он его, следую по незамеченным нами стрелкам, которые были прокарябаны на стволах деревьев, что росли вдоль тропы. Мы, пораженные найденным на ней, так спешили за гидом, что особенно к стволам и не приглядывались, а то бы тоже их заметили.

Рядом с трупом лежала деревянная табличка, на которой краской было нарисовано, как перевел «японист», следующее: «Я ухожу из этой жизни добровольно, ибо ничего хорошее меня на этом свете уже не ждет». Мы поклонились по японскому обычаю, затем молча постояли около трупа, оголив головы уже по обычаю русскому. Жаль, помянуть было нечем.

Необходимо было вернуться назад, чтобы сообщить о находке в соответствующие службы, которая свяжется с родственниками самоубийцы.

Карабкаться по скользкому склону наверх не было смысла, наш гид знал другую дорогу до офисного домика с загнутой крышей.

Тропа, по которой нам пришлось возвращаться, сильно отличалась от первой, «туристической». Да и тропой это сложно было назвать. Она лишь едва угадывалась сквозь проросшие сквозь нее деревца. Видно, давно по ней не ходили. Под ногами хрустели раздавленные сухие ветви, да раздавались звуки чавканья, когда ступали по мху.

Запахи были явно болотные, наводящие на мысль о множестве склизких мертвенно-бледных обитателях, которые могут залезть под брючины и впиться в ногу. Или горстями падать за шиворот, чтобы мелкими зубами присосаться под рубашкой.

Неожиданно в запахах появилась новая нотка: вначале мимолетная, а потом все более усиливающаяся. Мы почувствовали запах восточных курительных палочек. Откуда он, что это такое?

Японец резко остановился, шагнул и замер, оставив одну ногу впереди другой. Поднял руку вверх, призывая нас замереть на месте. Стал оглядываться по сторонам.

Что еще такое? Зверь? Кто же может водиться в этом гиблом болотистом лесу? Лучше уж зверь — порождение земных сил, чем потусторонних.

Тишина вокруг давила на уши. Мы слышали лишь биение своего сердца, сейчас с гулом скачущего, как по кочкам, в груди. И срывающееся сдерживаемое дыхание. Хотелось вздохнуть полной грудью и заорать, что есть мочи. Но, в то же время, другие инстинкты пересиливали и заставляли ноги замереть на тропе, а дыхание свести на нет. «Нет здесь никого, и мы мертвые, обойдите нас стороной», — кричали наши застывшие тела.

Далее японец, повернувшись в одну сторону, склонился в низком поклоне, сложив перед собой руки. Именно такой поклон в Японии считается самым почтительным. Склонился и замер так, потихоньку поворачиваясь, как если бы сопровождая своим поклоном того, кто двигался среди деревьев.

Вскоре и мы увидели то, что скрывали уродливые стволы. Красивая молодая японка в красном кимоно и с традиционной прической бесшумно двигалась по лесу. Приглядевшись, я понял, что она не шла, в прямом смысле этого слова, а как бы летела. И именно ее провожал поклоном наш гид.

— Кто это? — выдохнула жена наш общий с ней вопрос.

— Это дух одной из тех девушек, которые решили покончить жизнь самоубийством. — объяснил Вадим Карлович. — Считается священным.

— Да, мы знаем, — продолжил я, — что отношение у японцев к самоубийству в корне отличается от наших, российских.

— Ну конечно, — продолжил «японист». — В этой стране есть поверье, что души тех, кто умрет насильственной смертью или покончит с собой в лесу самоубийств, не уйдут в потусторонний мир. Они останутся на этом свете, чтобы мстить своим обидчикам.

— Мстить? Да уж, как все отличается: в христианстве царит дух всепрощения, а самоубийство — грех, — вздохнула жена.

— Понимаете, в Японии считается, что таким образом торжествует справедливость и уравнивается баланс сил между добром и злом. А если прощать зло, то оно лишь приумножается. Прощение порождает вседозволенность и взращивает новое зло.

— Что-то в этом такое есть, правильное. По крайней мере, в логике не откажешь. — Согласился я. — Хотя понять японцев и их культурные традиции я считаю почти невозможным.

— А что, дух может нам навредить? — прошептала жена.

— Есть легенда, что духи умерших могут заманить в чащу и не дать выйти. Это и с нами может случиться. Если мы им не понравимся, конечно. Заприметить же чужаков они могут издалека, говорят, у духов на спине после смерти глаза появляются.

— В нашем случае все сложилось благополучно, тьфу-тьфу, — сплюнул я через левое плечо.