Я шёл, я шёл один. Окна стреляли в меня взглядами с той стороны, стены давили одиночеством содранной кожи… Вокруг меня был враждебный мир: из-за каждого угла несло опасностью, я ненавидел эту жизнь!
Добавить в моё избранное
20 мин, 2 сек 12314
Бледный свет разбитых вдребезги фонарей. Вот пронеслась какая-то машина и облила мои ноги грязью, из окна высунулась огромная, со шкаф, морда и обматерила меня… Рука в кармане покрепче сжала «финку». Я уже готов был метнуть её, но увидел только мигнувшие задние огни авто. Я пошёл дальше.
«Финка». Рука сжимала её до боли в пальцах. Теперь это мой единственный и самый надёжный друг… Я вспоминал, и дождь смывал мои слёзы, тушил мою печаль, но никакой дождь не в силах был погасить то чёрное пламя злобы, чей дикий пожар бушевал во мне…
12 августа 1993 г.
Дом отдыха «Волжское раздолье»
Лето. Тогда был очень жаркий август. Голубое небо без облаков и раскалённый шар Солнца над нашими головами. В тот день я увидел её, она была как воплощение неземной красоты, ангел, непонятно зачем заброшенный на Землю.
Её белокурыми косами играл, словно малыш, ветер, в её глазах тонуло небо, и отражалась вечность, лицо её словно было выточено из цельного куска изящного немецкого фарфора… Вообще при взгляде на эту девушку казалось, что она вот-вот рассыплется…
Я влюбился с первого взгляда… Запинаясь и робея, я сделал первый шаг навстречу любви, навстречу судьбе.
г. N. 18.00
А дождь всё продолжал лить. Куда я иду, зачем? Ведь всё равно её уже не вернёшь. Где правда?!
Холодный металл рукояти грел мою руку; злоба продолжала кипеть в моём сердце. Чёрной змеёй обвивала она душу и разрывала её на клочки. Злоба. Боль. Снова злоба.
Вам плохо?
Поднимаю глаза: девушка, молодая, симпатичная, лет 20-25, голубые льдинки глаз и белокурые локоны до плеч… Локоны…
Вам плохо? — повторяет она свой вопрос. Её глаза при этом полны участия и сострадания, кажется, что она сейчас заплачет. Мать Тереза в молодости. Но я то знаю, что здесь нет тех, кто может помочь, здесь только мои враги.
Помогите, молю… — отвечаю этой белокурой девочке. — Моя голова, Боже! Голова раскалывается.
Сейчас, сейчас, — она подходит, и я уже не в силах себя контролировать, красная пелена застилает глаза; утопая в злобе, я взглядом ищу ближайшую подворотню. — Что я могу для вас сделать?
Пожалуйста, доведите меня до дома. Я живу тут недалеко. Никогда бы не посмел просить о таком пустяке милую девушку, но сам я сейчас не в состоянии дойти, куда бы то ни бы… Моя голова!
Конечно, конечно. Я вас доведу. Где вы живёте?
Там, — говорю я и указываю на чернеющий провал подворотни.
Она идёт со мной, какой аромат — девушка со вкусом. Злоба кричит: «Убей!», Злоба требует крови, «финка» вибрирует в кармане кожаной куртки: просится на волю.
Послушайте, это тупик. Вы не можете здесь жить.
Ты права. Я здесь и не живу.
Она с отчаяньем в глазах рвётся прочь из подворотни, я не мешаю ей. Она бежит и не слышит тихий шелест воздуха рассекаемого ножом у неё за спиной… Она хочет жить… Бедная, глупая девочка. Мне даже на секунду становится жалко её, но…
Лезвие достигает своей цели: «финка» по самую рукоять вонзается в её тело под левой лопаткой. Медленно девушка оседает на колени, она ещё жива. Я подхожу сзади и вырываю нож из раны, кровь заливает её плащ и она падает навзничь. Льдинки глаз всё ещё живы, она смотрит на меня, я чувствую её страх. Медленно обтираю нож о плащ и наклоняюсь к едва дышащему телу.
«Я должен был тогда умереть?! Отвечай!» — кричу я в окровавленное лицо, но слышу только свистящие хрипы последних вздохов.
«Тогда молчи вечно!» — свободной от финки рукой я накрываю нижнюю часть её лица и зажимаю ей нос. Руки жертвы, словно крылья, вздымаются и опадают, тело сводит жестокая конвульсия, и бьющаяся в агонии девушка замирает навсегда…
Я медленно встаю, убираю лезвие, иду под струи дождя…
Рой воспоминаний овладевает мной, этот рой страшнее, чем злоба: он рвёт на части меня. Я плачу… Я снова там. Кто мне ответит? Кто поймёт?
«Волжское Раздолье»
12 августа 1993 г.
Здравствуй.
Здравствуй…
Я был так счастлив, когда она ответила мне, что даже остолбенел на некоторое время, а затем промямлил, не глядя в глаза этому небесному созданию, самую традиционную завязку разговора:
Меня зовут Женя, а тебя?
Катя.
Катя… Красивое имя и ты… ты… ты… — я робко поднял глаза и уже более уверенным голосом закончил, — И ты не менее красива.
Спасибо.
Её щёки зарделись румянцем, нежная улыбка ослепительным светом засияла на белоснежной глади лица, тогда я ещё больше полюбил её. В моём сердце больше ни для кого не осталось места… Я придвинулся поближе и взял её за руку.
Давай сегодня встретимся.
Давай. Где?
На дискотеке.
Хорошо.
Мы разошлись, и весь оставшийся день я провёл как на иголках.
г. N. 19.00
Голова. Она просто раскалывается.
«Финка». Рука сжимала её до боли в пальцах. Теперь это мой единственный и самый надёжный друг… Я вспоминал, и дождь смывал мои слёзы, тушил мою печаль, но никакой дождь не в силах был погасить то чёрное пламя злобы, чей дикий пожар бушевал во мне…
12 августа 1993 г.
Дом отдыха «Волжское раздолье»
Лето. Тогда был очень жаркий август. Голубое небо без облаков и раскалённый шар Солнца над нашими головами. В тот день я увидел её, она была как воплощение неземной красоты, ангел, непонятно зачем заброшенный на Землю.
Её белокурыми косами играл, словно малыш, ветер, в её глазах тонуло небо, и отражалась вечность, лицо её словно было выточено из цельного куска изящного немецкого фарфора… Вообще при взгляде на эту девушку казалось, что она вот-вот рассыплется…
Я влюбился с первого взгляда… Запинаясь и робея, я сделал первый шаг навстречу любви, навстречу судьбе.
г. N. 18.00
А дождь всё продолжал лить. Куда я иду, зачем? Ведь всё равно её уже не вернёшь. Где правда?!
Холодный металл рукояти грел мою руку; злоба продолжала кипеть в моём сердце. Чёрной змеёй обвивала она душу и разрывала её на клочки. Злоба. Боль. Снова злоба.
Вам плохо?
Поднимаю глаза: девушка, молодая, симпатичная, лет 20-25, голубые льдинки глаз и белокурые локоны до плеч… Локоны…
Вам плохо? — повторяет она свой вопрос. Её глаза при этом полны участия и сострадания, кажется, что она сейчас заплачет. Мать Тереза в молодости. Но я то знаю, что здесь нет тех, кто может помочь, здесь только мои враги.
Помогите, молю… — отвечаю этой белокурой девочке. — Моя голова, Боже! Голова раскалывается.
Сейчас, сейчас, — она подходит, и я уже не в силах себя контролировать, красная пелена застилает глаза; утопая в злобе, я взглядом ищу ближайшую подворотню. — Что я могу для вас сделать?
Пожалуйста, доведите меня до дома. Я живу тут недалеко. Никогда бы не посмел просить о таком пустяке милую девушку, но сам я сейчас не в состоянии дойти, куда бы то ни бы… Моя голова!
Конечно, конечно. Я вас доведу. Где вы живёте?
Там, — говорю я и указываю на чернеющий провал подворотни.
Она идёт со мной, какой аромат — девушка со вкусом. Злоба кричит: «Убей!», Злоба требует крови, «финка» вибрирует в кармане кожаной куртки: просится на волю.
Послушайте, это тупик. Вы не можете здесь жить.
Ты права. Я здесь и не живу.
Она с отчаяньем в глазах рвётся прочь из подворотни, я не мешаю ей. Она бежит и не слышит тихий шелест воздуха рассекаемого ножом у неё за спиной… Она хочет жить… Бедная, глупая девочка. Мне даже на секунду становится жалко её, но…
Лезвие достигает своей цели: «финка» по самую рукоять вонзается в её тело под левой лопаткой. Медленно девушка оседает на колени, она ещё жива. Я подхожу сзади и вырываю нож из раны, кровь заливает её плащ и она падает навзничь. Льдинки глаз всё ещё живы, она смотрит на меня, я чувствую её страх. Медленно обтираю нож о плащ и наклоняюсь к едва дышащему телу.
«Я должен был тогда умереть?! Отвечай!» — кричу я в окровавленное лицо, но слышу только свистящие хрипы последних вздохов.
«Тогда молчи вечно!» — свободной от финки рукой я накрываю нижнюю часть её лица и зажимаю ей нос. Руки жертвы, словно крылья, вздымаются и опадают, тело сводит жестокая конвульсия, и бьющаяся в агонии девушка замирает навсегда…
Я медленно встаю, убираю лезвие, иду под струи дождя…
Рой воспоминаний овладевает мной, этот рой страшнее, чем злоба: он рвёт на части меня. Я плачу… Я снова там. Кто мне ответит? Кто поймёт?
«Волжское Раздолье»
12 августа 1993 г.
Здравствуй.
Здравствуй…
Я был так счастлив, когда она ответила мне, что даже остолбенел на некоторое время, а затем промямлил, не глядя в глаза этому небесному созданию, самую традиционную завязку разговора:
Меня зовут Женя, а тебя?
Катя.
Катя… Красивое имя и ты… ты… ты… — я робко поднял глаза и уже более уверенным голосом закончил, — И ты не менее красива.
Спасибо.
Её щёки зарделись румянцем, нежная улыбка ослепительным светом засияла на белоснежной глади лица, тогда я ещё больше полюбил её. В моём сердце больше ни для кого не осталось места… Я придвинулся поближе и взял её за руку.
Давай сегодня встретимся.
Давай. Где?
На дискотеке.
Хорошо.
Мы разошлись, и весь оставшийся день я провёл как на иголках.
г. N. 19.00
Голова. Она просто раскалывается.
Страница 1 из 6
