Я шёл, я шёл один. Окна стреляли в меня взглядами с той стороны, стены давили одиночеством содранной кожи… Вокруг меня был враждебный мир: из-за каждого угла несло опасностью, я ненавидел эту жизнь!
Добавить в моё избранное
20 мин, 2 сек 12315
Я не могу найти ответ, и злоба чёрным дымом поднимается из глубины души, стоячим болотом топит мой разум. Невольно кричу: «Прости!» и срываюсь на бег! Стены всё также сурово взирают на меня, я боюсь… На меня начинают оборачиваться прохожие.
Что вам надо, гады?! Что вам, мать вашу, от меня надо?! Должен я был тогда умереть?! Должен или нет?! — слёзы застилают глаза, но это не просто слёзы, это слёзы ярости, моей ярости. Так хочется их всех убить, хочется насладиться их криками, мольбами о пощаде, разбить фонари и окна, расстрелять Луну… Только чтобы не смотрели, чтобы больше никто не смотрел… Я один, я снова вспоминаю.
«Волжское Раздолье»
12 августа 1993г.
Дискотека.
В сутолоке слишком ярких огней я не сразу нашёл Катю. Музыка грохотала так, что казалось, будто в твоей голове проходят дорожные работы. Сексуальные тела девочек по-змеиному извивались под ритм отбойных молотков ударных.
Катя танцевала в центре танцпола. Боже, как она танцевала! Несколько минут я просто не мог отвести от неё взгляд: она вся отдавалась танцу, мотыльком обречённо сгорала в бушующем огне «техно», она была здесь настолько естественна, насколько может быть естественна игра ветра кроной дерева. Наконец песня закончилась, и этот ангел, вбирая в себя смрадный воздух дискотеки, повернулся ко мне. Ангел улыбался. Я улыбнулся в ответ.
Привет, ты чего стоишь? Почему не танцуешь?
Я… — слова опять стали комом в моём горле и никак не хотели выходить оттуда. — Я… Я смотрю на тебя.
Ха-ха-ха! — она звонко рассмеялась и её смех, гулким эхом от предательских стен разнёсся по всей танцплощадке. Должно было быть обидно, однако не было… Странно. Я засмеялся вслед за ней.
В это время зал взорвал мощный аккорд, и тела вновь начали двигаться в такт музыке; её нежные и достаточно сильные руки втянули меня в этот смрад, шум, треск и заставили подчиниться ритму этого огромного тела, стать его частью. Я подчинился, а потом…
Потом были «медляки». И руки на желанной талии, и её дыхание у моего лица, и дурманящий аромат её тела, и, наконец, её чуть солёные губы на моих. Мне так не хотелось, чтобы эта дискотека заканчивалась, однако море наслаждения было нещадно иссушено сладко-ядовитым пожеланием ди-джея: «Спокойной ночи, ребята!».
Мы вышли из столовой, в зале которой всегда проходили дискотеки, и долго смотрели друг другу в глаза. Слов не было, да они и не были нужны. Просто смотрели. Потом она сказала: «Пошли», и я пошёл, не выпуская её руки. У дверей её комнаты наши губы снова слились в очень длинный и одновременно мгновенно-страстный, жадный поцелуй.
Я любил её. Очень любил. Тогда я уже чувствовал в ней обречённость шагающего за край обрыва человека и абсолютную свободу летящей в небе птицы. В общем-то, за эту свободу я и любил её, мне так хотелось стать частью её невесомого, хрупкого как снег, и вместе с тем возвышенного как небо, мира, и я стал… Я стал очень весомой, неотъемлемой частью её реальности, но я не знал чем это обернётся для меня…
г. N. 20.00
Фальшь… Всё пронизано фальшью… Даже этот дождь фальшив. Я знаю, что он хочет мне сказать, я знаю, что он лжёт. Как и все вокруг. Да. Как и все вокруг.
Вот девушка, красотка. Она лжёт, лжёт мне и любому другому: своей симпатичной мордочкой и длинными ножками она соблазняет человека, уверяет в своей невиновности, зная при этом, что виновата во всём! Ненавижу! Всё ложь!
Жду. Замер в ожидании добычи. Я должен утолить голод. Не смей меня осуждать, Луна! На тебе ещё больше крови, чем на мне! Лучше помоги! Найду ли я ответ? Найду ли?
_______
Цокот каблучков по асфальту. Она спокойна: ничего не подозревает… Тем лучше для меня…
Тень. Очень надёжная тень деревьев, множества деревьев. Она здесь. Дошла до фонаря, безжизненный свет осветил её лицо. Тонкий профиль лица, нежная кожа, непослушные чёрные кудряшки и длинная, хрупкая, шейка. Очень хрупкая шейка… Она носит шарф…
Девушка делает ещё несколько шагов, я пропускаю её вперёд, затем бросаюсь за ней, настигаю, хватаю за конец шарфа и тяну…
Она бьётся в моих руках, словно рыбка, которую кто-то злой и нехороший выбросил на берег, она пытается кричать, но я сдавливаю её горло ещё сильнее и крик превращается в хрип. Медленно она начинает оседать на землю…
Я отпускаю концы шарфа — жертва безвольно падает на асфальт. Кричу в лицо мучающий меня вопрос, но ответом мне служит лишь остекленевший взгляд трупа…
Абсолютно растерянным, поднимаюсь с колен и растворяюсь в пелене дождя. Ах, если бы так же могло раствориться моё прошлое…
«Волжское Раздолье»
15 августа 1993.
Этот день вольным, озорным бесёнком ветра ворвался в комнату через открытую форточку. Подчиняясь его призыву, я открыл глаза.
«Опять день! Как я рад!
Что вам надо, гады?! Что вам, мать вашу, от меня надо?! Должен я был тогда умереть?! Должен или нет?! — слёзы застилают глаза, но это не просто слёзы, это слёзы ярости, моей ярости. Так хочется их всех убить, хочется насладиться их криками, мольбами о пощаде, разбить фонари и окна, расстрелять Луну… Только чтобы не смотрели, чтобы больше никто не смотрел… Я один, я снова вспоминаю.
«Волжское Раздолье»
12 августа 1993г.
Дискотека.
В сутолоке слишком ярких огней я не сразу нашёл Катю. Музыка грохотала так, что казалось, будто в твоей голове проходят дорожные работы. Сексуальные тела девочек по-змеиному извивались под ритм отбойных молотков ударных.
Катя танцевала в центре танцпола. Боже, как она танцевала! Несколько минут я просто не мог отвести от неё взгляд: она вся отдавалась танцу, мотыльком обречённо сгорала в бушующем огне «техно», она была здесь настолько естественна, насколько может быть естественна игра ветра кроной дерева. Наконец песня закончилась, и этот ангел, вбирая в себя смрадный воздух дискотеки, повернулся ко мне. Ангел улыбался. Я улыбнулся в ответ.
Привет, ты чего стоишь? Почему не танцуешь?
Я… — слова опять стали комом в моём горле и никак не хотели выходить оттуда. — Я… Я смотрю на тебя.
Ха-ха-ха! — она звонко рассмеялась и её смех, гулким эхом от предательских стен разнёсся по всей танцплощадке. Должно было быть обидно, однако не было… Странно. Я засмеялся вслед за ней.
В это время зал взорвал мощный аккорд, и тела вновь начали двигаться в такт музыке; её нежные и достаточно сильные руки втянули меня в этот смрад, шум, треск и заставили подчиниться ритму этого огромного тела, стать его частью. Я подчинился, а потом…
Потом были «медляки». И руки на желанной талии, и её дыхание у моего лица, и дурманящий аромат её тела, и, наконец, её чуть солёные губы на моих. Мне так не хотелось, чтобы эта дискотека заканчивалась, однако море наслаждения было нещадно иссушено сладко-ядовитым пожеланием ди-джея: «Спокойной ночи, ребята!».
Мы вышли из столовой, в зале которой всегда проходили дискотеки, и долго смотрели друг другу в глаза. Слов не было, да они и не были нужны. Просто смотрели. Потом она сказала: «Пошли», и я пошёл, не выпуская её руки. У дверей её комнаты наши губы снова слились в очень длинный и одновременно мгновенно-страстный, жадный поцелуй.
Я любил её. Очень любил. Тогда я уже чувствовал в ней обречённость шагающего за край обрыва человека и абсолютную свободу летящей в небе птицы. В общем-то, за эту свободу я и любил её, мне так хотелось стать частью её невесомого, хрупкого как снег, и вместе с тем возвышенного как небо, мира, и я стал… Я стал очень весомой, неотъемлемой частью её реальности, но я не знал чем это обернётся для меня…
г. N. 20.00
Фальшь… Всё пронизано фальшью… Даже этот дождь фальшив. Я знаю, что он хочет мне сказать, я знаю, что он лжёт. Как и все вокруг. Да. Как и все вокруг.
Вот девушка, красотка. Она лжёт, лжёт мне и любому другому: своей симпатичной мордочкой и длинными ножками она соблазняет человека, уверяет в своей невиновности, зная при этом, что виновата во всём! Ненавижу! Всё ложь!
Жду. Замер в ожидании добычи. Я должен утолить голод. Не смей меня осуждать, Луна! На тебе ещё больше крови, чем на мне! Лучше помоги! Найду ли я ответ? Найду ли?
_______
Цокот каблучков по асфальту. Она спокойна: ничего не подозревает… Тем лучше для меня…
Тень. Очень надёжная тень деревьев, множества деревьев. Она здесь. Дошла до фонаря, безжизненный свет осветил её лицо. Тонкий профиль лица, нежная кожа, непослушные чёрные кудряшки и длинная, хрупкая, шейка. Очень хрупкая шейка… Она носит шарф…
Девушка делает ещё несколько шагов, я пропускаю её вперёд, затем бросаюсь за ней, настигаю, хватаю за конец шарфа и тяну…
Она бьётся в моих руках, словно рыбка, которую кто-то злой и нехороший выбросил на берег, она пытается кричать, но я сдавливаю её горло ещё сильнее и крик превращается в хрип. Медленно она начинает оседать на землю…
Я отпускаю концы шарфа — жертва безвольно падает на асфальт. Кричу в лицо мучающий меня вопрос, но ответом мне служит лишь остекленевший взгляд трупа…
Абсолютно растерянным, поднимаюсь с колен и растворяюсь в пелене дождя. Ах, если бы так же могло раствориться моё прошлое…
«Волжское Раздолье»
15 августа 1993.
Этот день вольным, озорным бесёнком ветра ворвался в комнату через открытую форточку. Подчиняясь его призыву, я открыл глаза.
«Опять день! Как я рад!
Страница 2 из 6
