Мурамаса

У нее не было выбора. И нет сейчас.

Она в полной звенящей тишине медленно и аккуратно, словно боясь порвать тонкую нежно мягкую ткань, надевает прекрасное алое кимоно, доходящее ей до самых щиколоток. Аккуратно завязывает обина талии и прячет в нем своего возлюбленного — Мурамасу. Смотрит в зеркало, любуется. Сейчас ее почти можно назвать красивой.

А ведь она так ненавидела зеркала…

Шум. Она слышит какой-то шум. Кто-то нетерпеливо стучит в дверь. Внезапная догадка заставляет ее напрячься. «Неужели он уже успел?» — Марго резко выдыхает и стискивает зубы. Из-под пояса обнажает лезвие Мурамасы. Выключает свет. Слегка приоткрывает дверь с улыбкой на лице и с одной рукой за спиной.

— Здравствуйте, вам что-то надо? — вежливо спрашивает она с выученной на зубок улыбкой кассирши. Двое полицейских недоуменно и несколько смущенно переглядываются между собой, видя одеяние девушки, но один из них, который повыше, все же отвечает:

— Здравствуйте, девушка. К нам поступил звонок… — тут парень мешкает, видимо не уверенный, стоит ли об этом говорить хрупкой на вид девушке. — Здесь проживает Лазарев Михаил?

Сердце Марго сковывает льдом, но она все так же невозмутимо отвечает:

— Да, здесь. Проходите, пожалуйста. Только аккуратно, свет вырубило.

Она сторонится, пропуская двоих мужчин вперед и аккуратно закрывает за ними дверь, тихо поворачивая щеколду.

— Эй, что это за запах? — жалуется один из офицеров.

Второй не успевает ничего ответить. Эффект неожиданности делает свое дело. Марго хладнокровно и быстро вонзает лезвие Мурамасы в горло одного из мужчин.

Он опускается на пол, вцепившись руками в разорванное горло, тщетно пытаясь сдержать потоки хлынувшей, словно рекой, крови.

— Что с тобой, Леш? — с ноткой тревоги спрашивает второй парень, глаза которого все еще не привыкли ко тьме.

Марго неслышно, на носочках, оказывается у него за спиной, пока парень, склонившись над что-то хрипящим другом, пытается выяснить в чем же дело.

Еще один смертельный удар, а может быть, даже пара дюжин. Она не считает.

Стальной запах крови насквозь пропитал помещение. Она наслаждается и упивается им, словно редкими духами. Двое холодеющих, изуродованных до неузнаваемости трупов лежат рядом друг с другом в трогательно-изломанных позах в огромной темной расползающейся луже крови.

И она, закинув голову назад, хохочет как безумная, но в сердце у нее пустота и отчаяние, зияющие холодной тьмой, словно бездной под лезвием ножа.

Наверное, она уже давно свалилась с лезвия в пропасть, вот только не заметила когда.

Она, наверное, больна, да? Иначе почему ей сейчас так смешно? Разве в таких моментах не присуще лить слезы? Испытывать сожаление или чувство вины?

Но сейчас она не чувствовала ничего. Даже смех был каким-то искусственным, почти истеричным.

И слез не было. Она включила свет в комнате в попытке прояснить кровавый туман в голове. Туман не прояснился. Перед ней все так же был мир из двух оттенков: серого и красного.

Она посмотрела на часы — глубоко за полночь.

Марго начисто вытерла, до блеска отполировала лезвие Мурамасы.

Спрятала его в рукавах кимоно, так же как и собственные руки — благо длина позволяла.

Прикрыв дверь, тихо и неторопливо двинулась в ночных тенях, куда глаза глядят.

Ночные улочки были пусты. И даже если бы и был редкий прохожий, который бы совершенно случайно ее заметил, то вряд ли бы он рискнул ее окрикнуть и тем более остановить.

Она стояла на мосту и вглядывалась в темную спокойную воду, покрытую коркой льда. Дыхание вырывалось из ее приоткрытых алых губ белым облачком пара, но низкая температура и легкое одеяние совсем не волновали девушку в этот миг.

На ее лице застыла улыбка.

Такая же улыбка, с какой она занесла нож над головой Миши.

Она любовно, с нежностью погладила лезвие кайкэна, любуясь кровавой луной в стальном отражении, и посмотрела на небо. Действительно, полная кровавая луна ярко светила на иссиня-черном полотне. И ни одной звездочки. Как красиво.

Марго страстно поцеловала лезвие своего возлюбленного Мурамасы, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

— Я отдам свое сердце тебе. Ты единственный, кто никогда меня не предаст, — жарко прошептала она в безумном полубреду. — Мы станем одним целым, мой демонический Мурамаса. Я тебя люблю, — и вонзила клинок себе в сердце, чувствуя сладостную боль.

Она хрипло стонет от смешавшейся грани между болью и наслаждением, переступившая грань безумия. Лезвие клинка кажется ей как никогда обжигающе горячим, словно страстный любовник, решивший подарить ей последний горячий поцелуй и слиться с ней в убийственном соитии. Ее голова кружится от непередаваемого шквала эмоций, и слабеющее тело девушки кренит в сторону, перегибаясь через перила, падает в непроглядно черную воду.