Родной город Семена располагался в месте слияния двух рек. Каждую весну, как освободится ото льда русло, на крутых берегах в устье более узкой речки, становилось очень многолюдно. Собирались любители половить рыбу на «парашют» — квадратный кусок сети, на распорках прикрепленный к концу длинного шеста…
Добавить в моё избранное
18 мин, 24 сек 10595
Выхода нет!
Сема вздрогнув, отбросил обжегшую пальцы спичку, и сел на насыпь, не имея сил стоять. Абсолютная, непроглядная мгла придавила его, как муравья упавший ком грязи. Семен в бессознательном поиске поддержки, сжал мертвую ладонь друга. Погруженный в себя, в свой страх, он не услышал, как коротко хрустнули кости мертвой руки.
В изоляции от внешнего мира, с его светом, движением, звуками, время течет по-другому. Семен сидел на земле, не ведая сколько прошло минут, часов, или может дней. Его ладонь покрылась холодной слизью, сочащейся из лопнувшей кожи на руке мертвого друга, но он продолжал судорожно сжимать ее. Он пытался окинуть мысленным взором свой склеп: глухая кишка, одним концом уходящая в воду, с другого конца засыпана плотным грунтом. Ни малейшей щели.
И тут Семен стряхнул с себя оцепенение — он вспомнил. Вспомнил о большой крысиной норе в засыпанном тупике подземелья. Ведь эта нора могла выходить на поверхность, или в какой-нибудь подвал. Можно попытаться расширить ее, и выбраться из этой могилы. Конечно, ничтожный, мизерный, но все-таки шанс. В подобной ситуации даже такой шанс мог вселить надежду.
Сема достал мятый коробок и зажег спичку. В колышущемся свете маленького пламени было видно, что насыпь, вывалившаяся из пролома, не закрыла ход полностью, оставив небольшой проем под потолочным сводом.
Семен бросил спичку, и быстро перебрался через кучу. Дальше можно было идти в темноте, чтобы не тратить напрасно драгоценный источник огня. Семен шел, невольно ускоряя шаг, касаясь пальцами стен, чтобы ощущать каждый изгиб.
Пройдя правый поворот, Семен остановился и посветил перед собой спичкой. Вот оно! Пологая насыпь грунта, увенчанная черным пятном крысиного хода. Семен на четвереньках вскарабкался по откосу, увязая руками по локоть. Коснувшись макушкой земляного свода, он протянул вперед руку и нащупал края норы. Затаив дыхание, человек попытался оторвать ком грунта. И чудо — земля подалась необычайно легко.
Семен принялся рыть, вгрызаться в грунт обеими руками, расширяя нору до ширины своих плеч. Он копал как крот, подгребая под себя грунт, не останавливаясь, и не замечая боли содранных в кровь пальцев.
Чувствуя небывалый прилив энергии, парень вгрызался в нору сантиметр за сантиметром. Он уже смог втиснуться почти на всю длину своего тела. «Сейчас, еще немного, и вылезу отдохнуть и подышать немного. Еще немного»… — вслух обратился к себе Семен, но его монолог был неожиданно прерван.
Что-то громко ухнуло и зашелестело. В одно мгновение тысячи иголок пронзили измученное тело, и душная тьма накрыла сознание.
Сема открыл глаза, и изумленно осмотрел покрытую легкой рябью поверхность реки. Он стоял на залитом лучами солнца берегу, по пояс в зарослях иван-чая. Теплый ветерок ласкал кожу, и шелестел в стеблях душистых трав.
Травные ароматы волнами накатывали на человека. С верхушек иван-чая срывались белые пушинки и, собираясь в мохнатые облака, кружили над берегом. Некоторые падали на воду, и глупые рыбы, принимая пушинки за насекомых, хватали, и тут же отпускали их кружить с бурунчиках водяных вихрей.
Одна пушинка попала в глаз Семену. Она назойливо щекотала веко. Сема попытался смахнуть ее, но руки не двигались. Он попробовал снова — безрезультатно. Накатило удушье и мрак. Солнечный день растворился, а тело сковала боль. Но пушинка продолжала щекотать веко. Семен моргнул. На секунду удалившись, волоски вновь прикоснулись к глазу. Веко ощутило тонкие, прерывистые струйки дыхания. Крыса! Семен попытался отогнать тварь, но не смог пошевелиться. Он был крепко, до боли спутан. Его засыпало! Открыто осталось только лицо, но попытка мотнуть головой вызвала режущую боль в шее.
Крыса, и уже не одна, вновь подбиралась к лицу. Чувствовалось влажное прикосновение ее носа. Семен закричал. Вместо крика раздался сдавленный стон, но крысы отскочили. Отскочили, но не оставили попыток приблизиться. Каждый раз Семен пытался кричать.
В итоге крысы догадались, что им ничего не угрожает. Семен понял это, когда ощутил боль укуса на кончике носа. Боль была ужасной, а ощущение бессилия лишь многократно приумножало ее.
Еще пара острых зубов принялась вгрызаться в роговицу глаза. Ноющая боль гвоздем вошла прямо в мозг. Еще одна крыса попыталась вцепиться в кончик языка, но Сема сжал челюсти. Оглушительный визг, прервался хрустом костей. Ощущая во рту кровь и шерсть враждебного существа, бедолага ощутил торжество, и на мгновение забыл об острых зубах, соскребающих его плоть с костей черепа. Семен выплюнул голову крысы, и открыл рот пошире, привлекая следующую жертву. Агония будет долгой.
Целый день пацаны были заняты тем, что собирали на берегу кучу из скатов — больших покрышек от грузовиков. На масленицу каждый год жгли костры из покрышек — традиция. Вот и этим вечером огонь поднялся на несколько метров в черное небо.
Сема вздрогнув, отбросил обжегшую пальцы спичку, и сел на насыпь, не имея сил стоять. Абсолютная, непроглядная мгла придавила его, как муравья упавший ком грязи. Семен в бессознательном поиске поддержки, сжал мертвую ладонь друга. Погруженный в себя, в свой страх, он не услышал, как коротко хрустнули кости мертвой руки.
В изоляции от внешнего мира, с его светом, движением, звуками, время течет по-другому. Семен сидел на земле, не ведая сколько прошло минут, часов, или может дней. Его ладонь покрылась холодной слизью, сочащейся из лопнувшей кожи на руке мертвого друга, но он продолжал судорожно сжимать ее. Он пытался окинуть мысленным взором свой склеп: глухая кишка, одним концом уходящая в воду, с другого конца засыпана плотным грунтом. Ни малейшей щели.
И тут Семен стряхнул с себя оцепенение — он вспомнил. Вспомнил о большой крысиной норе в засыпанном тупике подземелья. Ведь эта нора могла выходить на поверхность, или в какой-нибудь подвал. Можно попытаться расширить ее, и выбраться из этой могилы. Конечно, ничтожный, мизерный, но все-таки шанс. В подобной ситуации даже такой шанс мог вселить надежду.
Сема достал мятый коробок и зажег спичку. В колышущемся свете маленького пламени было видно, что насыпь, вывалившаяся из пролома, не закрыла ход полностью, оставив небольшой проем под потолочным сводом.
Семен бросил спичку, и быстро перебрался через кучу. Дальше можно было идти в темноте, чтобы не тратить напрасно драгоценный источник огня. Семен шел, невольно ускоряя шаг, касаясь пальцами стен, чтобы ощущать каждый изгиб.
Пройдя правый поворот, Семен остановился и посветил перед собой спичкой. Вот оно! Пологая насыпь грунта, увенчанная черным пятном крысиного хода. Семен на четвереньках вскарабкался по откосу, увязая руками по локоть. Коснувшись макушкой земляного свода, он протянул вперед руку и нащупал края норы. Затаив дыхание, человек попытался оторвать ком грунта. И чудо — земля подалась необычайно легко.
Семен принялся рыть, вгрызаться в грунт обеими руками, расширяя нору до ширины своих плеч. Он копал как крот, подгребая под себя грунт, не останавливаясь, и не замечая боли содранных в кровь пальцев.
Чувствуя небывалый прилив энергии, парень вгрызался в нору сантиметр за сантиметром. Он уже смог втиснуться почти на всю длину своего тела. «Сейчас, еще немного, и вылезу отдохнуть и подышать немного. Еще немного»… — вслух обратился к себе Семен, но его монолог был неожиданно прерван.
Что-то громко ухнуло и зашелестело. В одно мгновение тысячи иголок пронзили измученное тело, и душная тьма накрыла сознание.
Сема открыл глаза, и изумленно осмотрел покрытую легкой рябью поверхность реки. Он стоял на залитом лучами солнца берегу, по пояс в зарослях иван-чая. Теплый ветерок ласкал кожу, и шелестел в стеблях душистых трав.
Травные ароматы волнами накатывали на человека. С верхушек иван-чая срывались белые пушинки и, собираясь в мохнатые облака, кружили над берегом. Некоторые падали на воду, и глупые рыбы, принимая пушинки за насекомых, хватали, и тут же отпускали их кружить с бурунчиках водяных вихрей.
Одна пушинка попала в глаз Семену. Она назойливо щекотала веко. Сема попытался смахнуть ее, но руки не двигались. Он попробовал снова — безрезультатно. Накатило удушье и мрак. Солнечный день растворился, а тело сковала боль. Но пушинка продолжала щекотать веко. Семен моргнул. На секунду удалившись, волоски вновь прикоснулись к глазу. Веко ощутило тонкие, прерывистые струйки дыхания. Крыса! Семен попытался отогнать тварь, но не смог пошевелиться. Он был крепко, до боли спутан. Его засыпало! Открыто осталось только лицо, но попытка мотнуть головой вызвала режущую боль в шее.
Крыса, и уже не одна, вновь подбиралась к лицу. Чувствовалось влажное прикосновение ее носа. Семен закричал. Вместо крика раздался сдавленный стон, но крысы отскочили. Отскочили, но не оставили попыток приблизиться. Каждый раз Семен пытался кричать.
В итоге крысы догадались, что им ничего не угрожает. Семен понял это, когда ощутил боль укуса на кончике носа. Боль была ужасной, а ощущение бессилия лишь многократно приумножало ее.
Еще пара острых зубов принялась вгрызаться в роговицу глаза. Ноющая боль гвоздем вошла прямо в мозг. Еще одна крыса попыталась вцепиться в кончик языка, но Сема сжал челюсти. Оглушительный визг, прервался хрустом костей. Ощущая во рту кровь и шерсть враждебного существа, бедолага ощутил торжество, и на мгновение забыл об острых зубах, соскребающих его плоть с костей черепа. Семен выплюнул голову крысы, и открыл рот пошире, привлекая следующую жертву. Агония будет долгой.
Целый день пацаны были заняты тем, что собирали на берегу кучу из скатов — больших покрышек от грузовиков. На масленицу каждый год жгли костры из покрышек — традиция. Вот и этим вечером огонь поднялся на несколько метров в черное небо.
Страница 5 из 6
