Время уйти

Не важно, зима или лето, дождь или солнце, вечер или раннее утро. В понедельник она неизменно сидит у меня в кабинете, в глубоком кожаном кресле, напротив стола. И вежливо улыбается. На ней темно-синие джинсы, светлая майка. Волосы вьются и пушатся. Красивая светловолосая девочка с тонкими яркими губами и огромными глазами, обрамленными пушистыми светлыми ресницами. Она не красит их и смотрится очень… беззащитной. Собственно, таковой и является.

— Добрый вечер, — сегодня действительно чудный зимний вечер.

Уже стемнело. Видны снежинки, особенно вблизи фонарей. Они ей нравятся, всегда нравились.

— Добрый, — улыбается она.

— Как твои дела, Настя?

— Все хорошо, спасибо, а вы…

— Я доктор. Ты не помнишь меня?

Хмурится. Каждый раз она хмурится и не может меня вспомнить, бедная перепуганная девочка.

— Нет, простите. Мы встречались?

Да, милая, мы встречаемся каждый понедельник. И каждый понедельник ты меня об этом спрашиваешь. Почему судьба так жестоко обходится с подобными созданиями своего творца? Что и в какой вселенной натворило это существо, которое смотрит на меня и не понимает, что происходит?

— Да, Настя, мы встречались. Ничего страшного, не помнишь, и не нужно. Расскажи мне, что ты делала вчера.

— О… я читала книгу. «Валькирия», Марии Семеновой.

— Тебе понравился роман?

— Да, это определенно лучшее, изданное за последний год. Надеюсь, она еще что-то такое напишет.

Я тяжело вздыхаю и достаю из шкафа томик «Валькирии», изданный совсем недавно. Темно-серая обложка, яркие буквы, надпись «Тот, кого я жду» в углу. Настя хмурится. Ей не знакомо это издание. Я не даю ей книгу, я беру ее для себя. Просто чтобы не выпадать из реальности. С этой девушкой очень легко почувствовать себя сумасшедшим.

Но я все равно раз за разом буду пытаться, стучать в ее сознание, выковыривать на свет воспоминания. Пусть это жестоко, ее болезнь затянулась. Мне даже страшно представить, что вызвало такую блокировку понимания, но она все равно должна вспомнить. Лучше будет, если сделает это со мной.

— Хорошо, Настя. Скажите, что ты делала в восемь?

Ответ я могу процитировать наизусть.

— Ужинала. Макароны с сыром и бутерброд.

— Какой бутерброд?

Мне нужны детали. Она ела бутерброд со смесью помидор и базилика. Она должна вспомнить.

— Смесь помидор и базилика, — говорит Настя. — Рецепт…

— Твоей мамы, — говорю я.

Она удивленно вскидывает глаза. Я уже давно научился не реагировать на затаенное в них отчаяние, но все равно едва удерживаюсь от того чтобы вздрогнуть.

— Откуда вы знаете?

— Опиши, как выглядит телефон, — прошу я.

— Что?

— Телефон, Настя. Это простое упражнение. Расскажи, как выглядит телефон.

— Это небольшая коробка неправильной формы, — озадаченно говорит девушка. — С трубкой, в которой микрофон и динамик. На коробке есть рычаги, а еще диск для набора номера.

Я лезу в карман и достаю айфон. Специально купил для занятий с этой девочкой. Наши встречи проходят по стандартному сценарию, но иногда ей удается вспомнить что-то иное, что-то новое. Она берет в руки телефон и удивленно смотрит на меня. В ярких синих глазах плещется паника. Но она не чувствует ее. Судьба, помоги ей, она так устала.

— Что это такое?

— Это телефон, — говорю я. — Смотри.

Подхожу, приобнимаю одной рукой за плечи. Снимаю блокировку экрана, демонстрирую записную книжку, плеер, интернет, звоню на стационарный телефон в кабинете. Ее шокирует все. Она смотрит в одну точку.

Каждый понедельник у нее рушится мир. А потом снова все по прежнему, и мы возвращаемся к началу. Оба измученные. Но она хотя бы не помнит мучений, а у меня перед глазами каждый ее день, каждое занятие и каждый раз эта чертова стена, которую ее душа выставила. За стеной мечутся воспоминания, необходимые для движения вперед, но что-то их не пускает.

Настя — единственная моя такая клиентка. С остальными все это проще и быстрее.

— Что… откуда у вас все это?

Я подвожу ее к окну. Я точно знаю, что ее шокируют небоскребы. И парк, раскинувшийся, тоже. Потому что она не помнит, как пришла сюда. Ничего не помнит.

— Дальше, Настя. Что было дальше? Ты ужинала макаронами и бутербродами. Потом?

— Я легла почитать, на диван. «Валькирию».

— Дальше?

— Я уснула, наверное, — она морщит лоб.

Не помнит. Всегда мы на этом спотыкаемся. Не помнит, и все тут. Сейчас поймет это и будет беззвучно плакать, а я не найду в себе сил поступить с ней слишком жестоко и заставить, хоть и знаю, что тогда ее мучения закончатся. Но нет, я буду терпеть сколь угодно долго, лишь бы не причинить ей еще большей боли. У нее и так ее много, это я знаю наверняка. Только она скрыта в глубине души, ждет часа, когда стена рухнет.