Белые мухи

— Скорее всего, когда-то пещера была больше и существовал проход дальше, но обвалом его завалило, — заключил он через полчаса. Остальные уже спали, и Виктор последовал их примеру.

Сон одолел Виктора моментально. Настолько странного сновидения у него никогда не было: он спал, не видя ничего, кроме сплошного мрака, какой увидел бы любой бодрствующий человек, прикрыв глаза. Каранков был уверен, что спит, и сама эта уверенность его поражала, его вообще удивляло то, что он мыслил о настоящем и реальном, пребывая в морфеевом царстве. Это состояние не прошло и после того, как мрак начал наполняться сновидением: геолог видел густой зеленый туман, в котором всплывали фигуры безликий людей. Он будто бы летел вперед, оставляя позади неясные силуэты, летел до тех пор, пока туман не рассеялся, и он не оказался в деревни посреди снегов у подножия горы. Виктор узнал ее — то самое селение, в котором они поначалу хотели переночевать, но побоялись молчаливых жителей. Сейчас деревня была ухоженной, бегали дети, сидели на лавках старухи, укутанные в теплые одежды, из которых выглядывали только лишь высушенные временем морщинистые лица. Это было похоже на просмотр фильма. Невероятно реального фильма, внутри которого находилось сознание Виктора.

Но вот что-то меняется, наплывая тяжелая грусть и тяжесть, становится трудно дышать. Мир мутнеет, краски смазываются, расплывается деревня, плывут дома, лица, облака, все сливается в плывущую к вершине неба спираль, в сердце которой геолог. Мороз иглами пробегает по телу, забравшись в спальный мешок и пропитывая его холодом. Спящий пытается проснуться, но бесполезно. Спираль расширяется, где-то в ее вершине зарождается шум, смутный и неясный, но наливающийся с каждой секундой нарастающим жужжанием. Дикий ветер во сне и наяву терзает его тело, жужжание звучит отовсюду, разум медленно искажается, не выдерживая нахлынувшей на него нечеловеческой мощи, могущество которой берет истоки из первобытного холода.