Ранним утром, проснувшись в своей палатке, Снусмумрик почувствовал, что в Долину муми троллей пришла осень.
Добавить в моё избранное
123 мин, 0 сек 6277
— Семьи муми троллей больше нет. Они меня обманули.
— Не думаю, — возразил Снусмумрик. — Может, им просто нужно немного отдохнуть. — Он достал свой термос и наполнил чаем две кружки. — Бери сахар, — сказал он, — они вернутся домой когда нибудь.
— Когда нибудь! — воскликнул хомса. — Они должны вернуться сейчас, только она нужна мне, Муми мама!
Снусмумрик пожал плечами. Он намазал два бутерброда и сказал:
— Не знаю, кого из нас мама любит.
Хомса не промолвил больше ни слова. Уходя, он слышал, как Снусмумрик кричит ему вслед:
— Не делай из мухи слона!
Снова послышались звуки губной гармошки. На кухонном крыльце хомса увидел Филифьонку. Она стояла возле ведра с помоями и слушала. Хомса осторожно обошел ее и незаметно проскользнул в дом.
На другой день Снусмумрика пригласили на воскресный обед. В четверть третьего гонг Филифьонки позвал всех к обеду. В половине третьего Снусмумрик воткнул в шляпу новое перо и направился к дому. Кухонный стол был вынесен на лужайку, и хемуль с хомсой расставляли стулья.
— Это пикник, — пояснил мрачно Онкельскрут. — Она говорит, что сегодня мы может делать все, что нам вздумается.
Вот Филифьонка разлила по тарелкам овсяный суп. Дул холодный ветер, и суп покрывался пленкой жира.
— Ешь, не стесняйся, — сказала Филифьонка и погладила хомсу по голове.
— Почему это мы должны обедать на дворе? — жаловался Онкельскрут, показывая на жирную пленку в тарелке.
— Жир тоже нужно съесть, — приказала Филифьонка.
— Почему бы нам не уйти на кухню? — затянул опять Онкельскрут.
— Иногда люди поступают, как им вздумается, — отвечала Филифьонка, — берут еду с собой или просто не едят! Для разнообразия!
Обеденный стол стоял на неровном месте, и хемуль, боясь пролить суп, держал свою тарелку двумя лапами.
— Меня кое что волнует, — сказал он. — Купол получается нехорошим. Хомса выпилил неровные доски. А когда их начинаешь подравнивать, они получаются короче и падают вниз. Вы понимаете, что я имею в виду?
— А почему бы не сделать просто крышу? — предложил Снусмумрик.
— Она тоже упадет, — сказал хемуль.
— Терпеть не могу жирную пленку на овсяном супе, — не успокаивался Онкельскрут.
— Есть другой вариант, — продолжал хемуль, — можно вовсе не делать крышу. Я вот тут сидел и думал, что папа, может быть, захочет смотреть на звезды, а? Как вы думаете?
— Это ты так думаешь! — вдруг закричал Тофт. — Откуда тебе знать, что папа захочет?
Все разом перестали есть и уставились на хомсу.
Хомса вцепился в скатерть и закричал:
— Ты делаешь только то, что тебе нравится! Зачем ты делаешь такие громоздкие вещи?
— Нет, вы только посмотрите, — удивленно сказала Мюмла, — хомса показывает зубы.
Хомса так резко вскочил, что стул опрокинулся, и, сгорая от смущения, хомса залез под стол.
— Это хомса то, такой славный, — холодно сказала Филифьонка.
— Послушай, Филифьонка, — серьезно заявила Мюмла, — я не думаю, что можно стать Муми мамой, если вынесешь кухонный стол во двор.
И Филифьонка вскипела.
— Только и знаете: «Мама — то, мама — это»! — кричала Филифьонка, вскакивая из за стола. — И что в ней такого особенного? Разве это порядочная семья? Даже в доме не хотят наводить чистоту, хотя и могут. И даже самой маленькой записочки не пожелали оставить, хотя знали, что мы… — Она беспомощно замолчала.
— Записка! — вспомнил Онкельскрут. — Я видел письмо, но куда то его запрятал.
— Куда? Куда ты его запрятал? — спросил Снусмумрик.
Теперь уже все встали из за стола.
— Куда то, — пробормотал Онкельскрут. — Я, пожалуй, пойду опять ловить рыбу, ненадолго. Этот пикник мне не нравится. В нем нет ничего веселого.
— Ну вспомни же, — просил хемуль. — Подумай. Мы тебе поможем. Где ты видел письмо в последний раз? Подумай, куда бы ты его спрятал, если бы нашел сейчас?
— Я в отпуске, — упрямо ответил Онкельскрут, — и я могу забывать все что хочу. Забывать очень приятно. Я собираюсь забыть все, кроме некоторых мелочей, которые очень важны. А сейчас я пойду и потолкую с моим другом — предком. Он то знает. Вы только предполагаете, а мы знаем.
Предок выглядел так же, как и в прошлый раз, но сейчас у него на шее была повязана салфетка.
— Привет! — сказал Онкельскрут, покачав головой и притопывая. — Я ужасно огорчен. Ты знаешь, что они мне сделали? — Он немного помолчал. Предок тоже покачивал головой и притопывал. — Ты прав, — продолжал Онкельскрут, — они испортили мне отпуск. Я, понимаешь, горжусь тем, что мне удалось так много всего забыть, а теперь вдруг, извольте, велят вспомнить! У меня болит живот. Я так зол, что у меня заболел живот.
В первый раз Онкельскрут вспомнил про свои лекарства, но он забыл, куда их подевал.
— Не думаю, — возразил Снусмумрик. — Может, им просто нужно немного отдохнуть. — Он достал свой термос и наполнил чаем две кружки. — Бери сахар, — сказал он, — они вернутся домой когда нибудь.
— Когда нибудь! — воскликнул хомса. — Они должны вернуться сейчас, только она нужна мне, Муми мама!
Снусмумрик пожал плечами. Он намазал два бутерброда и сказал:
— Не знаю, кого из нас мама любит.
Хомса не промолвил больше ни слова. Уходя, он слышал, как Снусмумрик кричит ему вслед:
— Не делай из мухи слона!
Снова послышались звуки губной гармошки. На кухонном крыльце хомса увидел Филифьонку. Она стояла возле ведра с помоями и слушала. Хомса осторожно обошел ее и незаметно проскользнул в дом.
На другой день Снусмумрика пригласили на воскресный обед. В четверть третьего гонг Филифьонки позвал всех к обеду. В половине третьего Снусмумрик воткнул в шляпу новое перо и направился к дому. Кухонный стол был вынесен на лужайку, и хемуль с хомсой расставляли стулья.
— Это пикник, — пояснил мрачно Онкельскрут. — Она говорит, что сегодня мы может делать все, что нам вздумается.
Вот Филифьонка разлила по тарелкам овсяный суп. Дул холодный ветер, и суп покрывался пленкой жира.
— Ешь, не стесняйся, — сказала Филифьонка и погладила хомсу по голове.
— Почему это мы должны обедать на дворе? — жаловался Онкельскрут, показывая на жирную пленку в тарелке.
— Жир тоже нужно съесть, — приказала Филифьонка.
— Почему бы нам не уйти на кухню? — затянул опять Онкельскрут.
— Иногда люди поступают, как им вздумается, — отвечала Филифьонка, — берут еду с собой или просто не едят! Для разнообразия!
Обеденный стол стоял на неровном месте, и хемуль, боясь пролить суп, держал свою тарелку двумя лапами.
— Меня кое что волнует, — сказал он. — Купол получается нехорошим. Хомса выпилил неровные доски. А когда их начинаешь подравнивать, они получаются короче и падают вниз. Вы понимаете, что я имею в виду?
— А почему бы не сделать просто крышу? — предложил Снусмумрик.
— Она тоже упадет, — сказал хемуль.
— Терпеть не могу жирную пленку на овсяном супе, — не успокаивался Онкельскрут.
— Есть другой вариант, — продолжал хемуль, — можно вовсе не делать крышу. Я вот тут сидел и думал, что папа, может быть, захочет смотреть на звезды, а? Как вы думаете?
— Это ты так думаешь! — вдруг закричал Тофт. — Откуда тебе знать, что папа захочет?
Все разом перестали есть и уставились на хомсу.
Хомса вцепился в скатерть и закричал:
— Ты делаешь только то, что тебе нравится! Зачем ты делаешь такие громоздкие вещи?
— Нет, вы только посмотрите, — удивленно сказала Мюмла, — хомса показывает зубы.
Хомса так резко вскочил, что стул опрокинулся, и, сгорая от смущения, хомса залез под стол.
— Это хомса то, такой славный, — холодно сказала Филифьонка.
— Послушай, Филифьонка, — серьезно заявила Мюмла, — я не думаю, что можно стать Муми мамой, если вынесешь кухонный стол во двор.
И Филифьонка вскипела.
— Только и знаете: «Мама — то, мама — это»! — кричала Филифьонка, вскакивая из за стола. — И что в ней такого особенного? Разве это порядочная семья? Даже в доме не хотят наводить чистоту, хотя и могут. И даже самой маленькой записочки не пожелали оставить, хотя знали, что мы… — Она беспомощно замолчала.
— Записка! — вспомнил Онкельскрут. — Я видел письмо, но куда то его запрятал.
— Куда? Куда ты его запрятал? — спросил Снусмумрик.
Теперь уже все встали из за стола.
— Куда то, — пробормотал Онкельскрут. — Я, пожалуй, пойду опять ловить рыбу, ненадолго. Этот пикник мне не нравится. В нем нет ничего веселого.
— Ну вспомни же, — просил хемуль. — Подумай. Мы тебе поможем. Где ты видел письмо в последний раз? Подумай, куда бы ты его спрятал, если бы нашел сейчас?
— Я в отпуске, — упрямо ответил Онкельскрут, — и я могу забывать все что хочу. Забывать очень приятно. Я собираюсь забыть все, кроме некоторых мелочей, которые очень важны. А сейчас я пойду и потолкую с моим другом — предком. Он то знает. Вы только предполагаете, а мы знаем.
Предок выглядел так же, как и в прошлый раз, но сейчас у него на шее была повязана салфетка.
— Привет! — сказал Онкельскрут, покачав головой и притопывая. — Я ужасно огорчен. Ты знаешь, что они мне сделали? — Он немного помолчал. Предок тоже покачивал головой и притопывал. — Ты прав, — продолжал Онкельскрут, — они испортили мне отпуск. Я, понимаешь, горжусь тем, что мне удалось так много всего забыть, а теперь вдруг, извольте, велят вспомнить! У меня болит живот. Я так зол, что у меня заболел живот.
В первый раз Онкельскрут вспомнил про свои лекарства, но он забыл, куда их подевал.
Страница 22 из 34
