Полупустой салон автобуса… Рядом с кабиной водителя сидит парень лет восемнадцати, на чистой, высокой, ухоженной шее висит жестяная банка из-под кофе, в которой звенят медяки.
Добавить в моё избранное
20 мин, 47 сек 17887
Мне-то это всё не в новинку — сам часто исчезал: не хочется никого видеть — сел в автобус и исчез… А Оля вскрикнула. На крик пришёл Кондуктор. Злой и уставший. Ещё бы ему не устать. Сколько людей промелькнёт перед носом! И каждому улыбнись, и ножкой расшаркайся, и вежливо попроси оплатить проезд… Не дай бог нагрубишь, обзовёшь, облаешь… Те, Что Встречают На Остановке, не поймут. Чего доброго бляшку отберут.
Девушка, вы, кажется, не оценили оказанного вам милосердия с моей стороны.
Какого милосердия?
Я… — входит ещё один. Он не входит — влетает в дверь и сразу по салону в присядку пускается. Сам себе хлопает, сам себе поёт. Растянул гармошку. Один конец в зубах, другой — к ноге правой пришпандорен — играет. Музыка не дай боже, но есть! Хаотичные звуки перекрывают повторяющуюся мелодию Гитариста. Последний встаёт с насиженного места, дожидается, когда Человек-Оркестр дотанцует до него и со всей силы бьёт несчастного гитарой по голове. Орудие оказывается весьма непрочным, предназначенным для одноразового использования и разлетается в щепки. Оркестр падает на прорезиненный пол, слышится последний вскрик-всхлип гармони, Гитарист какое-то время стоит над поверженным врагом, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, наконец, с удовлетворением кивает самому себе, садится на прежнее место, из-за спины достаёт ровно такую же гитару и продолжает играть. Раздаётся ровный здоровый храп. Оркестр, словно малое, безвинное дитя начинает посасывать большой пальчик с видимым для него удовольствием. Улыбка не сходит с лица пострадавшего за музыку…
Вы? — невинно спрашивает Оля, устремляя на Кондуктора свой самый доброжелательный взгляд.
Ничего. Без вас работы много. Езжайте себе, куда хотите, только меня в покое оставьте.
А я и так еду, куда хочу…
Вот и славно, — бурчит под нос Кондуктор, поворачиваясь лицом к креслу Человека-Невидимки, повышает голос, — За проезд будьте добры.
Ни слова в ответ. Только в воздухе неожиданно появляется стопка монет и, словно по собственному желанию опрокидывается в распахнутую кондукторскую сумку. Я отворачиваюсь к окну.
На Остановке три хмурых личности ведут под конвоем странное существо: двухметровый комар о восьми лапах. С длинным хоботком и фасеточными крыльями, разорвавшими в четырёх местах дорогую ткань плаща. Даже отсюда виден её ярко-бордовый окрас… Поворачиваюсь к Оле.
Смотри.
Куда?
В окно.
Зачем?
Можешь уже не смотреть. Всё равно опоздала…
Почему опоздала?
Потому что. Его уже в машину садят. В зоопарк повезут, а может ещё куда…
Кого повезут? И зачем именно в Зоопарк?
Я же говорю — не знаю. Смотри быстрее. Он вырывается. Не кричи только.
Она бросает мимолётный взгляд на улицу. Этого мгновения достаточно, для того чтобы разглядеть вышеописанное существо, трёх хмурых личностей и ярко-бордовый плащ, оставшийся в их руках, словно потерянное знамя всеми забытого полка. Я просто слышу, как крик бьётся головой о плотно сомкнутые стены зубов и замирает, выбившись из сил, дабы прорваться время спустя далеко за пределами Автобуса. Но на то, что происходит за пластиковыми вратами, мне, как вы можете догадаться, абсолютно, извините, наплевать. Странно, но и Оле тоже. Как она вообще сюда попала, а главное, зачем?
Ты как здесь оказалась? — спрашиваю.
Села.
Правильно, а до этого, что ты делала?
Стояла. А почему он в комара превратился?
Кто?
Ну, Человек в Плаще.
А, этот… А я почём знаю? Кто во что превращается, если билетика нет…
А если есть?
Хватит вопросы задавать! Ты мне, кстати, не ответила.
Ответила.
Нет. Я сам знаю, что ты села, а сначала стояла. Более того, ты ещё упала на колени к Беспокойному Господину, ныне Комару, но…
Смотри! Оркестр просыпается.
И правда, Человек-Оркестр открыл левый глаз огляделся мутным взглядом, вынул палец изо рта, долго и пристально изучал его, потом зарычал и рявкнул, аж меня до дрожи пробрал… А меня пробрать, я вам скажу, постараться нужно! Ну, ничего, так даже интереснее. Давно я так весело в автобусе не ездил. А езжу я часто, очень часто, хотелось бы ездить пореже, но это не от меня зависит… От меня даже не зависит выбор остановки, на которой я сойду, ибо выбора никакого нет, ибо нет остановок… А Оркестр неуверенно встал, заслонив своей массивной фигурой тщедушного Гитариста, выводящего очередное плаксивое соло своей нехитрой, но обладающей странной магией перворождения, импровизации, привычности домашних тапочек и согретой юным, любящим, полным сил (нежности) телом постели, мелодии. Гигант попытался выпрямиться в полный рост, но больно ушибся темечком о крышу и от неожиданности вскрикнул. Крик отразился от стен, прошёлся волной, сносящей шляпы и головы по салону и, вернувшись к законному владельцу, камнем звука выбил ближайшее окно.
Девушка, вы, кажется, не оценили оказанного вам милосердия с моей стороны.
Какого милосердия?
Я… — входит ещё один. Он не входит — влетает в дверь и сразу по салону в присядку пускается. Сам себе хлопает, сам себе поёт. Растянул гармошку. Один конец в зубах, другой — к ноге правой пришпандорен — играет. Музыка не дай боже, но есть! Хаотичные звуки перекрывают повторяющуюся мелодию Гитариста. Последний встаёт с насиженного места, дожидается, когда Человек-Оркестр дотанцует до него и со всей силы бьёт несчастного гитарой по голове. Орудие оказывается весьма непрочным, предназначенным для одноразового использования и разлетается в щепки. Оркестр падает на прорезиненный пол, слышится последний вскрик-всхлип гармони, Гитарист какое-то время стоит над поверженным врагом, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, наконец, с удовлетворением кивает самому себе, садится на прежнее место, из-за спины достаёт ровно такую же гитару и продолжает играть. Раздаётся ровный здоровый храп. Оркестр, словно малое, безвинное дитя начинает посасывать большой пальчик с видимым для него удовольствием. Улыбка не сходит с лица пострадавшего за музыку…
Вы? — невинно спрашивает Оля, устремляя на Кондуктора свой самый доброжелательный взгляд.
Ничего. Без вас работы много. Езжайте себе, куда хотите, только меня в покое оставьте.
А я и так еду, куда хочу…
Вот и славно, — бурчит под нос Кондуктор, поворачиваясь лицом к креслу Человека-Невидимки, повышает голос, — За проезд будьте добры.
Ни слова в ответ. Только в воздухе неожиданно появляется стопка монет и, словно по собственному желанию опрокидывается в распахнутую кондукторскую сумку. Я отворачиваюсь к окну.
На Остановке три хмурых личности ведут под конвоем странное существо: двухметровый комар о восьми лапах. С длинным хоботком и фасеточными крыльями, разорвавшими в четырёх местах дорогую ткань плаща. Даже отсюда виден её ярко-бордовый окрас… Поворачиваюсь к Оле.
Смотри.
Куда?
В окно.
Зачем?
Можешь уже не смотреть. Всё равно опоздала…
Почему опоздала?
Потому что. Его уже в машину садят. В зоопарк повезут, а может ещё куда…
Кого повезут? И зачем именно в Зоопарк?
Я же говорю — не знаю. Смотри быстрее. Он вырывается. Не кричи только.
Она бросает мимолётный взгляд на улицу. Этого мгновения достаточно, для того чтобы разглядеть вышеописанное существо, трёх хмурых личностей и ярко-бордовый плащ, оставшийся в их руках, словно потерянное знамя всеми забытого полка. Я просто слышу, как крик бьётся головой о плотно сомкнутые стены зубов и замирает, выбившись из сил, дабы прорваться время спустя далеко за пределами Автобуса. Но на то, что происходит за пластиковыми вратами, мне, как вы можете догадаться, абсолютно, извините, наплевать. Странно, но и Оле тоже. Как она вообще сюда попала, а главное, зачем?
Ты как здесь оказалась? — спрашиваю.
Села.
Правильно, а до этого, что ты делала?
Стояла. А почему он в комара превратился?
Кто?
Ну, Человек в Плаще.
А, этот… А я почём знаю? Кто во что превращается, если билетика нет…
А если есть?
Хватит вопросы задавать! Ты мне, кстати, не ответила.
Ответила.
Нет. Я сам знаю, что ты села, а сначала стояла. Более того, ты ещё упала на колени к Беспокойному Господину, ныне Комару, но…
Смотри! Оркестр просыпается.
И правда, Человек-Оркестр открыл левый глаз огляделся мутным взглядом, вынул палец изо рта, долго и пристально изучал его, потом зарычал и рявкнул, аж меня до дрожи пробрал… А меня пробрать, я вам скажу, постараться нужно! Ну, ничего, так даже интереснее. Давно я так весело в автобусе не ездил. А езжу я часто, очень часто, хотелось бы ездить пореже, но это не от меня зависит… От меня даже не зависит выбор остановки, на которой я сойду, ибо выбора никакого нет, ибо нет остановок… А Оркестр неуверенно встал, заслонив своей массивной фигурой тщедушного Гитариста, выводящего очередное плаксивое соло своей нехитрой, но обладающей странной магией перворождения, импровизации, привычности домашних тапочек и согретой юным, любящим, полным сил (нежности) телом постели, мелодии. Гигант попытался выпрямиться в полный рост, но больно ушибся темечком о крышу и от неожиданности вскрикнул. Крик отразился от стен, прошёлся волной, сносящей шляпы и головы по салону и, вернувшись к законному владельцу, камнем звука выбил ближайшее окно.
Страница 3 из 6
