Родился я не в те сказочные времена, а позже, когда девушки из Турлуешт носили сказки в передниках. Однажды протянул я тихонько руку и — хвать! — украл одну из них. Вот и сказываю ее вам.
Добавить в моё избранное
28 мин, 14 сек 14752
Жили-были когда-то муж с женой. Время успело поселить горечь в их сердца и взвалило много тяжести на их плечи, но больше всего печалило их то, что не было у них сына или дочери — поддержки и защиты в трудную минуту. А они уж чувствовали приближение своей осени. Горькая судьба выпала бедным, да вот что как-то приключилось. В одно прекрасное утро брела жена по росе на вершину холма встречать восход солнца и от этого зачала. Вскоре родила она ребенка — красивого, здорового — и радости родителей не было конца.
Прошел день-другой, и думает человек: пора и кумовьев звать, крестины справить и имя ребенку дать. Но все, кого он ни приглашал, не хотели идти в кумовья. Беспокойство все больше охватывало дом, где родился младенец.
Как-то поздним вечером, когда все уже спали, бедный человек ворочался с боку на бок, все не мог сомкнуть глаз, охал да вздыхал:
Ох, ох, мои беды, Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит, Никто им не верит.
Только успел проговорить! — бах! — кто-то дернул дверь и ввалился в дом:
— Вечер добрый.
— Добрый.
— Прослышала я, человек, о нужде и беде твоей: будто не можешь найти кумовьев, чтоб имя ребенку дать, и вот пришла помочь твоему горю.
— Милости прошу, но кто ты?
— Смерть.
— И чем же ты хочешь скрепить кумовство?
— Как чем?
— Неужто не знаешь, что кумовья приходят не с пустой рукой, — надобно ребенка одарить чем-нибудь, чтоб он рос да мужал.
— Коли так, возьму его с собой.
— Поди прочь из моего дома, страшилище, и чтоб не слышал я речей твоих. Уж коли не нашел я кумовьев до сих пор, то найду впредь, а тебе не отдам ребенка.
Побрела смерть прочь, человек же вышел во двор (а дело было ясной ночью, в полнолуние), уселся на завалинку и принялся опять причитать да вздыхать:
Ох, ох, мои беды. Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит, Никто им не верит.
Услышала его плач и стенанья луна и спустилась с небесного царства на землю, остановилась перед домом несчастного, посеребрив вмиг и двор, к дом, и тропинку. Предстала перед ним, поклонилась низко до земли и спрашивает:
— Не угодно ли тебе, хозяин, взять меня кумой? — А чем ты можешь одарить нашего ребенка?
— Красотой и богатством, что на мне. Поглядел человек на нее, поглядел и так говорит:
— Твое богатство ночь съедает, краса — с солнцем исчезает.
— Коль не дружен ты с добром, оставайся со злом, — промолвила луна, в мгновенье ока поднялась на свое место а небе и направилась к западу. А человек снова принялся оплакивать свою судьбу. До самого восхода солнца все причитал:
Ох, ох, мои беды,
Тяжкие мои беды,
Никто их не слышит,
Никто их. не видит,
Никто им не верит.
Рассвело. Солнце медленно выплыло из-за вершины холка и увидело не росу на листьях травы, на цветах полевых, а ручьи слез, что лились из глаз бедного человека. И тогда покатилось оно по макушкам деревьев, по верхушкам дубрав до самого дома, где был новорожденный.
— С добрым утром, человек.
— Благодарствую.
— Отчего ты встречаешь слезами мое восхождение на небо?
— Ох, светлейшее солнце, как мне не плакать, коли не могу найти крестного отца, чтоб одарил моего ребенка чем-нибудь и дал ему имя.
— Не хочешь ли ты меня взять крестным отцом?
— А чем ты можешь одарить моего сына?
— Золотом, что на мне, и красотой света.
-. Быть посему, — промолвил-бедняк и повел солнце в дом, и где оно ступало — ярко все освещало, и где проходило — всех вокруг золотило. Приблизилось солнце к колыбели ребенка, провело пучком лучей по его лицу, пробудило ото сна, после взяло на руки, нежно прикоснулось устами и, как положено по обычаю, выкупало его, но не в воде, а в своих же лучах, теплых да ласковых, потом протянуло его беднякам:
— Возьмите вашего сына Фэт-Фрумоса, пусть вырастет молодцем сильным да здоровым и будет вам помощью и опорой на старости лет. Поклонились муж и жена солнцу, отблагодарили, как умели, за такую радость. Оно же, попрощавшись с ними, снова стало путь держать от одного края земли к другому. А муж с женой стали жить-поживать в своем золоченом доме.
Фэт-Фрумос мужал, рос сильным да красивым, и родители не могли на него нарадоваться, так он им был дорог. Пришло время, и сын стал ходить на охоту, поначалу в места, что поближе, потом и в отдаленные. Как-то раз воротился он с охоты с богатой добычей, отец ему и говорит:
— Сын дорогой, разрешаю тебе обойти хоть весь белый свет вдоль и поперек, только границу змеева государства не переступай.
— Отчего, отец?
— Все, кто переступил его границу, обратно не вернулись. Фэт-Фрумос хаживал с тех пор на охоту повсюду и, возвращаясь домой, всегда огибал змеево государство, — не потому, что был он робким, а чтоб не огорчать родителей своих, не хотел заставлять их ждать и беспокоиться о нем.
Прошел день-другой, и думает человек: пора и кумовьев звать, крестины справить и имя ребенку дать. Но все, кого он ни приглашал, не хотели идти в кумовья. Беспокойство все больше охватывало дом, где родился младенец.
Как-то поздним вечером, когда все уже спали, бедный человек ворочался с боку на бок, все не мог сомкнуть глаз, охал да вздыхал:
Ох, ох, мои беды, Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит, Никто им не верит.
Только успел проговорить! — бах! — кто-то дернул дверь и ввалился в дом:
— Вечер добрый.
— Добрый.
— Прослышала я, человек, о нужде и беде твоей: будто не можешь найти кумовьев, чтоб имя ребенку дать, и вот пришла помочь твоему горю.
— Милости прошу, но кто ты?
— Смерть.
— И чем же ты хочешь скрепить кумовство?
— Как чем?
— Неужто не знаешь, что кумовья приходят не с пустой рукой, — надобно ребенка одарить чем-нибудь, чтоб он рос да мужал.
— Коли так, возьму его с собой.
— Поди прочь из моего дома, страшилище, и чтоб не слышал я речей твоих. Уж коли не нашел я кумовьев до сих пор, то найду впредь, а тебе не отдам ребенка.
Побрела смерть прочь, человек же вышел во двор (а дело было ясной ночью, в полнолуние), уселся на завалинку и принялся опять причитать да вздыхать:
Ох, ох, мои беды. Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит, Никто им не верит.
Услышала его плач и стенанья луна и спустилась с небесного царства на землю, остановилась перед домом несчастного, посеребрив вмиг и двор, к дом, и тропинку. Предстала перед ним, поклонилась низко до земли и спрашивает:
— Не угодно ли тебе, хозяин, взять меня кумой? — А чем ты можешь одарить нашего ребенка?
— Красотой и богатством, что на мне. Поглядел человек на нее, поглядел и так говорит:
— Твое богатство ночь съедает, краса — с солнцем исчезает.
— Коль не дружен ты с добром, оставайся со злом, — промолвила луна, в мгновенье ока поднялась на свое место а небе и направилась к западу. А человек снова принялся оплакивать свою судьбу. До самого восхода солнца все причитал:
Ох, ох, мои беды,
Тяжкие мои беды,
Никто их не слышит,
Никто их. не видит,
Никто им не верит.
Рассвело. Солнце медленно выплыло из-за вершины холка и увидело не росу на листьях травы, на цветах полевых, а ручьи слез, что лились из глаз бедного человека. И тогда покатилось оно по макушкам деревьев, по верхушкам дубрав до самого дома, где был новорожденный.
— С добрым утром, человек.
— Благодарствую.
— Отчего ты встречаешь слезами мое восхождение на небо?
— Ох, светлейшее солнце, как мне не плакать, коли не могу найти крестного отца, чтоб одарил моего ребенка чем-нибудь и дал ему имя.
— Не хочешь ли ты меня взять крестным отцом?
— А чем ты можешь одарить моего сына?
— Золотом, что на мне, и красотой света.
-. Быть посему, — промолвил-бедняк и повел солнце в дом, и где оно ступало — ярко все освещало, и где проходило — всех вокруг золотило. Приблизилось солнце к колыбели ребенка, провело пучком лучей по его лицу, пробудило ото сна, после взяло на руки, нежно прикоснулось устами и, как положено по обычаю, выкупало его, но не в воде, а в своих же лучах, теплых да ласковых, потом протянуло его беднякам:
— Возьмите вашего сына Фэт-Фрумоса, пусть вырастет молодцем сильным да здоровым и будет вам помощью и опорой на старости лет. Поклонились муж и жена солнцу, отблагодарили, как умели, за такую радость. Оно же, попрощавшись с ними, снова стало путь держать от одного края земли к другому. А муж с женой стали жить-поживать в своем золоченом доме.
Фэт-Фрумос мужал, рос сильным да красивым, и родители не могли на него нарадоваться, так он им был дорог. Пришло время, и сын стал ходить на охоту, поначалу в места, что поближе, потом и в отдаленные. Как-то раз воротился он с охоты с богатой добычей, отец ему и говорит:
— Сын дорогой, разрешаю тебе обойти хоть весь белый свет вдоль и поперек, только границу змеева государства не переступай.
— Отчего, отец?
— Все, кто переступил его границу, обратно не вернулись. Фэт-Фрумос хаживал с тех пор на охоту повсюду и, возвращаясь домой, всегда огибал змеево государство, — не потому, что был он робким, а чтоб не огорчать родителей своих, не хотел заставлять их ждать и беспокоиться о нем.
Страница 1 из 8
