Родился я не в те сказочные времена, а позже, когда девушки из Турлуешт носили сказки в передниках. Однажды протянул я тихонько руку и — хвать! — украл одну из них. Вот и сказываю ее вам.
Добавить в моё избранное
28 мин, 14 сек 14765
— Завтра спрячетесь на дне морском. Понятно? — и снова стегать их, только бич свистел.
На рассвете опять, все три кобылы ожеребились, и, как приспело всходить солнцу, вывела баба жеребят во двор, они три раза молоко пососали и обернулись распрекрасными скакунами, краше прежних. Если б вздумалось им бежать, не уследить за ними никому. Жгивэра глаз с них не сводит, — все любуется, потом окликнула их:
Марш, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!
Они столпились у двери и подались в подземную конюшню.
— Видишь, какие красавцы? Попаси и сегодня кобыл и получишь одного из них, — говорит баба Фэт-Фрумосу, который, держа кобыл под уздцы, собрался вести их на пастбище.
Теперь-то он решил не засыпать ни за что на свете. Уж за полдень, а Фэт-Фрумос не ест, держит кобыл поблизости и пасет их в молодой траве. Да не выдержал под конец и поел опять, чего старуха дала, и снова стал одолевать его тяжкий сон, так что не мог он понять, что с ним делается. Заснул, стоя, и спал до тех пор, пока солнцу пришла пора скрываться за холм. Ох и страху ж натерпелся молодец и на этот раз! От ужаса он так дрожал, что рубашка стала подпрыгивать на нем. Но, вспомнив, какой наказ дала старуха кобылам — спрятаться на дне моря, — молнией понесся к морскому берегу, вытащил из заветного места чешуйку и тут же услышал:
— Что за беда приключилась с тобой, хозяин?
— Растерял я кобыл бабы Жгивэры.
— Не тревожься, беда поправимая. Думала я все, кому бы это замутить воду так на дне морском, а это ее кобылы. Вмиг пригоню их к берегу, ты будь наготове.
Не успел Фэт-Фрумос и глазом моргнуть, вода забулькала, забурлила и — прыг! — все три кобылы оказались на берегу. Фэт-Фрумос потряс уздечками и прикрикнул на них:
Тпрр! кобылы колдовские,
Поведу вас к Жгивэре.
Надев узды, оседлал кобыл и погнал к старухе. Как приспело время краешку солнца скрыться за вершиной холма, остановился Фэт-Фрумос перед лачугой Жгивэры, которая при виде его едва не лопнула от досады и злости. Прошла и третья ночь. Кобылы ожеребились, и Жгивэра проделала с жеребятами то же, что и с прежними. После того как загнала их в конюшню, вошла следом, будто приструнить их да прибрать там, на самом же деле, поглоти ее пустыня, занялась колдовством и ворожбой. Неведомо нам, что делала ведьма, как заклинала, но вытащила она сердца из восьми коней и вложила их в одного, превратив его в тощую, больную и паршивенькую клячу, которая не в силах была и на ноги подняться. Остальные кони были красивыми, статными, сильными и быстрыми, как огонь.
Фэт-Фрумос же сидел на завалинке и не ловил мух, а думал о том, что рассказала ему при прощанье любимая. Когда баба Жгивэра позвала его в конюшню, чтобы он выбрал себе коня, юноша нашел в углу совок, наложил в него горячих угольев и пошел выбирать. Кони стояли в ряд. Как только Фэт-Фрумос приближался к ним с угольями, они фыркали, встряхивали гривами и все норовили его укусить. Только кляча, что тихо лежала в углу, потянулась за совком.
— Вот этого и возьму, — говорит Фэт-Фрумос.
— Как же так, дорогой мой, неужто не считаешь свою службу трудом? Что ты с ним делать будешь, коли он и с пола-то не поднимается? Выбери себе доброго коня и не криви, душой.
Посмотрел Фэт-Фрумос еще раз на клячу, и стали его одолевать сомнения, да не поддался им.
— Нет, тетушка, другого не. возьму. — И раз уж так решил, напрасно его баба уговаривала да упрашивала. Делать нечего, коль обещала дать коня, какого выберет, — так тому и быть.
Вывел Фэт-Фрумос коня во двор и хотел было уж отправляться в путь-дорогу, как видит: сделалась Жгивэра еся багрово-красной от досады и злости. Не удержалась она и еа-говорила:
— Погоди, молодец, посажу тебя за стол, подкрепишься малость: негоже голодному пускаться в путь.
— Не проси и не упрашивай, баба, кусок в горло мне не пойдет.
— А ты нэ упрямься, грешно было бы с моей стороны отпускать тебя голодного — после того, как ты столько батрачил у меня. Фэт-Фрумос же знал, что нечего ждать добра и благодеяний от Жгивэры. Дал он коню еще совок угольев, и тот — хоп! хоп! — быстрехонько справился с ними, потоп встряхнулся, сделался сильным и круглым, как огурчик, а по бокам его выросли шесть рядов крыльев, — таких длинных и широких, что только ветер в них завывал.
— Седлай, хозяин, — говорит конь Фэт-Фрумосу.
Сел он верхом, и конь, взмыв стрелой ввысь, как молния понесся над облаками.
В мгновенье ока очутился всадник у терема Фрумоасы-Фрумоасёлор и, уже летя на волшебном коне, увидел ее в оконце — грустную и бледную. Она не сводила глаз с дороги, ожидая милого друга, — все кручинилась и слезы лила. Не гадала она, что с этого дня солнце прогонит ее печали и счастье взойдет над ней.
Легче дуновенья ветра опустился конь перед теремом, и Фэт-Фрумос, горячо прижав девушку к груди, молвил коню:
— Гони, мой конь, к дому гони, невесту скорее вези.
На рассвете опять, все три кобылы ожеребились, и, как приспело всходить солнцу, вывела баба жеребят во двор, они три раза молоко пососали и обернулись распрекрасными скакунами, краше прежних. Если б вздумалось им бежать, не уследить за ними никому. Жгивэра глаз с них не сводит, — все любуется, потом окликнула их:
Марш, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!
Они столпились у двери и подались в подземную конюшню.
— Видишь, какие красавцы? Попаси и сегодня кобыл и получишь одного из них, — говорит баба Фэт-Фрумосу, который, держа кобыл под уздцы, собрался вести их на пастбище.
Теперь-то он решил не засыпать ни за что на свете. Уж за полдень, а Фэт-Фрумос не ест, держит кобыл поблизости и пасет их в молодой траве. Да не выдержал под конец и поел опять, чего старуха дала, и снова стал одолевать его тяжкий сон, так что не мог он понять, что с ним делается. Заснул, стоя, и спал до тех пор, пока солнцу пришла пора скрываться за холм. Ох и страху ж натерпелся молодец и на этот раз! От ужаса он так дрожал, что рубашка стала подпрыгивать на нем. Но, вспомнив, какой наказ дала старуха кобылам — спрятаться на дне моря, — молнией понесся к морскому берегу, вытащил из заветного места чешуйку и тут же услышал:
— Что за беда приключилась с тобой, хозяин?
— Растерял я кобыл бабы Жгивэры.
— Не тревожься, беда поправимая. Думала я все, кому бы это замутить воду так на дне морском, а это ее кобылы. Вмиг пригоню их к берегу, ты будь наготове.
Не успел Фэт-Фрумос и глазом моргнуть, вода забулькала, забурлила и — прыг! — все три кобылы оказались на берегу. Фэт-Фрумос потряс уздечками и прикрикнул на них:
Тпрр! кобылы колдовские,
Поведу вас к Жгивэре.
Надев узды, оседлал кобыл и погнал к старухе. Как приспело время краешку солнца скрыться за вершиной холма, остановился Фэт-Фрумос перед лачугой Жгивэры, которая при виде его едва не лопнула от досады и злости. Прошла и третья ночь. Кобылы ожеребились, и Жгивэра проделала с жеребятами то же, что и с прежними. После того как загнала их в конюшню, вошла следом, будто приструнить их да прибрать там, на самом же деле, поглоти ее пустыня, занялась колдовством и ворожбой. Неведомо нам, что делала ведьма, как заклинала, но вытащила она сердца из восьми коней и вложила их в одного, превратив его в тощую, больную и паршивенькую клячу, которая не в силах была и на ноги подняться. Остальные кони были красивыми, статными, сильными и быстрыми, как огонь.
Фэт-Фрумос же сидел на завалинке и не ловил мух, а думал о том, что рассказала ему при прощанье любимая. Когда баба Жгивэра позвала его в конюшню, чтобы он выбрал себе коня, юноша нашел в углу совок, наложил в него горячих угольев и пошел выбирать. Кони стояли в ряд. Как только Фэт-Фрумос приближался к ним с угольями, они фыркали, встряхивали гривами и все норовили его укусить. Только кляча, что тихо лежала в углу, потянулась за совком.
— Вот этого и возьму, — говорит Фэт-Фрумос.
— Как же так, дорогой мой, неужто не считаешь свою службу трудом? Что ты с ним делать будешь, коли он и с пола-то не поднимается? Выбери себе доброго коня и не криви, душой.
Посмотрел Фэт-Фрумос еще раз на клячу, и стали его одолевать сомнения, да не поддался им.
— Нет, тетушка, другого не. возьму. — И раз уж так решил, напрасно его баба уговаривала да упрашивала. Делать нечего, коль обещала дать коня, какого выберет, — так тому и быть.
Вывел Фэт-Фрумос коня во двор и хотел было уж отправляться в путь-дорогу, как видит: сделалась Жгивэра еся багрово-красной от досады и злости. Не удержалась она и еа-говорила:
— Погоди, молодец, посажу тебя за стол, подкрепишься малость: негоже голодному пускаться в путь.
— Не проси и не упрашивай, баба, кусок в горло мне не пойдет.
— А ты нэ упрямься, грешно было бы с моей стороны отпускать тебя голодного — после того, как ты столько батрачил у меня. Фэт-Фрумос же знал, что нечего ждать добра и благодеяний от Жгивэры. Дал он коню еще совок угольев, и тот — хоп! хоп! — быстрехонько справился с ними, потоп встряхнулся, сделался сильным и круглым, как огурчик, а по бокам его выросли шесть рядов крыльев, — таких длинных и широких, что только ветер в них завывал.
— Седлай, хозяин, — говорит конь Фэт-Фрумосу.
Сел он верхом, и конь, взмыв стрелой ввысь, как молния понесся над облаками.
В мгновенье ока очутился всадник у терема Фрумоасы-Фрумоасёлор и, уже летя на волшебном коне, увидел ее в оконце — грустную и бледную. Она не сводила глаз с дороги, ожидая милого друга, — все кручинилась и слезы лила. Не гадала она, что с этого дня солнце прогонит ее печали и счастье взойдет над ней.
Легче дуновенья ветра опустился конь перед теремом, и Фэт-Фрумос, горячо прижав девушку к груди, молвил коню:
— Гони, мой конь, к дому гони, невесту скорее вези.
Страница 7 из 8
