У берегов Бумбы жил когда-то на свете Хара-батыр. У него был единственный сын по имени Джурук. Каждое утро Хара-батыр на своем коне въезжал на Болзатинскую серую гору, обозревал свои владения. Все, что он видел своими глазами и слышал своими ушами, не пропускал мимо.
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 6123
Знатен и богат был Хара-батыр. Его табуны буланых коней паслись на западе, вороных — на востоке, гнедых — на севере, пегих — на юге. Золота, серебра и самоцветных камней было столько, что ими хоть пруды пруди. Его знали все, даже Лягушка-Бык, на которой, как об этом говорят, земля держится. Бывало, начнет она мычать и квакать, начнет и земля ходить ходуном под ногами. Тогда Хара-батыр пошлет к ней Великана-Ветродуя с восточной или с западной башни. Он пригонит Лягушке-Быку косяк кобылиц. Лягушка-Бык насытится, успокоится, и земля перестанет трястись.
В год Усун-мечин (воды и обезьяны), в день Зул сын и говорит отцу:
— Батюшка, ночью сегодня не поднимайся на Болзатинскую серую гору.
— А научился ли ты, Джурук, нагайкой бить поперек волчьего носа, что берешься отца родного учить уму-разуму?
— Учить уму-разуму отца родного мне не положено. Но поедешь на Болзатинскую серую гору — быть беде.
— Ладно, Джурук, посмотрю, подумаю.
Стало темнеть-вечереть. Хара-батыр взял аркан и пику серебряную с золотым наконечником, сел, на коня и поехал к Болзатинской серой горе. Едет, а сам думает:
«И почему бы мне не ехать. Мои волосы еще черны, мои руки крепки, мои глаза по пыли видят, когда идет табун, а когда стадо. Нет, зелен ты еще, сынок, не наступило еще то время, чтобы жить отцу по советам сына».
Идет конь по степи, словно журавль пританцовывает, челкой с ветром заигрывает. Едет Хара-батыр, конем своим любуется, степь со всех сторон оглядывает. Когда же солнце над ковылем вспыхнуло, он заметил, как пики вражеские на солнце блеснули. Хара-батыр к бою изготовился, у Болзатинской серой горы стал ждать силу вражескую. Ждет-пождет — никак ее не дождется. И нежданно-негаданно, откуда ни возьмись, кивир — стрела впилась в грудь Хара-батыра. Припал он к гриве коня. И — едва живым возвратился.
— Матушка, побудь с отцом, — сказал Джурук, — Я съезжу в хурул, приглашу бакшу, — Сын Хара-батыра в тороки завязал два мешка золота, вскочил на подушку седла и помчался в степь. Прибыл он в хурул, стреножил коня, обошел кибитки кругом от левой стороны к правой и, подойдя к дверям главной кибитки с правой стороны, снял шапку. У входа в главную кибитку его встретил гебке и спрашивает:
— Что, парень, привез? С какой нуждой к нам в хурул прибыл?
— Привез два мешка золота. Болен мой отец. Он хочет бакше передать часть своих богатств.
Гебке взял у Джурука золото, вошел в кибитку и передал бакше просьбу. Собрался бакша в дорогу и поехали к Хара-батыру.
День и ночь они ехали. Около сумерек к месту прибыли. Бакша порог переступил, а Хара-батыр и говорит ему:
— Бакша, все, что мне принадлежало, раздели поровну: первую часть возьми себе, вторую — отошли Далай-ламе.
Сказал, зевнул и умер. Джурук услышал предсмертные слова отца, подошел к матери и говорит:
— Матушка, он все отдал бакше, ничего нам не оставил.
— Не оставил и коня своего?— всхлипывая, говорила мать. — Что же пожертвуешь ты, когда я умру?
— Лучше я умру, встретившись с каким-либо чудовищем, чем сиднем сидеть в нужде и бедности, — сказал сын Хара-батыра и ушел из дому.
Долго он шел. На перекрестке дорог, что за Байрин-толго (курганом радости) находится, ему повстречался дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти.
— Парень, откуда и куда идешь?— спросил он.
— Иду от матери к матери, ищу с кем бы гнев на радость сменять, — ответил ему Джурук.
— В гневе человек слеп, как бык в ярости, — поучал дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти.
— Как бы ни был свиреп лебедь, но и он не бьет своих яиц. По воле своего отца иду от матери к матери. Скажи, дедушка, если пойду вправо, что меня ждет?
— Идущий вправо станет или задычи (волхвом), или Далай-ламой.
— А если идти прямо?
— Идущий прямо может стать знатным нойоном или остаться байгушем (бедняком).
— А если идти влево?
— Идущий влево встретится с мангусами и останется самим собой.
— Пойду влево, — сказал Джурук и пошел по дороге влево, а дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти пошел по дороге вправо…
День шел Джурук, ночь шел Джурук. На зорьке увидел белую кибитку без застежек и петель. Сын Хара-батыра хотел было войти в нее — навстречу вышла девушка с двумя чашами: в правой руке — золотая, в левой — серебряная.
— Поешь, попей, добрый молодец, — просила она, — отведай моего кушанья. Взял Джурук чашу золотую из ее рук и мигом опорожнил, стал было пить из чаши серебряной, а девушка ему и говорит:
— Не пей больше, добрый молодец, а то силушка в твоих жилочках поубавится. Взяла она чаши золотую и серебряную, хлопнула в ладоши — и как будто ее перед ним не было. «Что за наваждение?» — подумал он. От удивления Джурук даже глаза вытаращил.
В год Усун-мечин (воды и обезьяны), в день Зул сын и говорит отцу:
— Батюшка, ночью сегодня не поднимайся на Болзатинскую серую гору.
— А научился ли ты, Джурук, нагайкой бить поперек волчьего носа, что берешься отца родного учить уму-разуму?
— Учить уму-разуму отца родного мне не положено. Но поедешь на Болзатинскую серую гору — быть беде.
— Ладно, Джурук, посмотрю, подумаю.
Стало темнеть-вечереть. Хара-батыр взял аркан и пику серебряную с золотым наконечником, сел, на коня и поехал к Болзатинской серой горе. Едет, а сам думает:
«И почему бы мне не ехать. Мои волосы еще черны, мои руки крепки, мои глаза по пыли видят, когда идет табун, а когда стадо. Нет, зелен ты еще, сынок, не наступило еще то время, чтобы жить отцу по советам сына».
Идет конь по степи, словно журавль пританцовывает, челкой с ветром заигрывает. Едет Хара-батыр, конем своим любуется, степь со всех сторон оглядывает. Когда же солнце над ковылем вспыхнуло, он заметил, как пики вражеские на солнце блеснули. Хара-батыр к бою изготовился, у Болзатинской серой горы стал ждать силу вражескую. Ждет-пождет — никак ее не дождется. И нежданно-негаданно, откуда ни возьмись, кивир — стрела впилась в грудь Хара-батыра. Припал он к гриве коня. И — едва живым возвратился.
— Матушка, побудь с отцом, — сказал Джурук, — Я съезжу в хурул, приглашу бакшу, — Сын Хара-батыра в тороки завязал два мешка золота, вскочил на подушку седла и помчался в степь. Прибыл он в хурул, стреножил коня, обошел кибитки кругом от левой стороны к правой и, подойдя к дверям главной кибитки с правой стороны, снял шапку. У входа в главную кибитку его встретил гебке и спрашивает:
— Что, парень, привез? С какой нуждой к нам в хурул прибыл?
— Привез два мешка золота. Болен мой отец. Он хочет бакше передать часть своих богатств.
Гебке взял у Джурука золото, вошел в кибитку и передал бакше просьбу. Собрался бакша в дорогу и поехали к Хара-батыру.
День и ночь они ехали. Около сумерек к месту прибыли. Бакша порог переступил, а Хара-батыр и говорит ему:
— Бакша, все, что мне принадлежало, раздели поровну: первую часть возьми себе, вторую — отошли Далай-ламе.
Сказал, зевнул и умер. Джурук услышал предсмертные слова отца, подошел к матери и говорит:
— Матушка, он все отдал бакше, ничего нам не оставил.
— Не оставил и коня своего?— всхлипывая, говорила мать. — Что же пожертвуешь ты, когда я умру?
— Лучше я умру, встретившись с каким-либо чудовищем, чем сиднем сидеть в нужде и бедности, — сказал сын Хара-батыра и ушел из дому.
Долго он шел. На перекрестке дорог, что за Байрин-толго (курганом радости) находится, ему повстречался дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти.
— Парень, откуда и куда идешь?— спросил он.
— Иду от матери к матери, ищу с кем бы гнев на радость сменять, — ответил ему Джурук.
— В гневе человек слеп, как бык в ярости, — поучал дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти.
— Как бы ни был свиреп лебедь, но и он не бьет своих яиц. По воле своего отца иду от матери к матери. Скажи, дедушка, если пойду вправо, что меня ждет?
— Идущий вправо станет или задычи (волхвом), или Далай-ламой.
— А если идти прямо?
— Идущий прямо может стать знатным нойоном или остаться байгушем (бедняком).
— А если идти влево?
— Идущий влево встретится с мангусами и останется самим собой.
— Пойду влево, — сказал Джурук и пошел по дороге влево, а дед — белая борода, сам — в четверть, а борода — в три четверти пошел по дороге вправо…
День шел Джурук, ночь шел Джурук. На зорьке увидел белую кибитку без застежек и петель. Сын Хара-батыра хотел было войти в нее — навстречу вышла девушка с двумя чашами: в правой руке — золотая, в левой — серебряная.
— Поешь, попей, добрый молодец, — просила она, — отведай моего кушанья. Взял Джурук чашу золотую из ее рук и мигом опорожнил, стал было пить из чаши серебряной, а девушка ему и говорит:
— Не пей больше, добрый молодец, а то силушка в твоих жилочках поубавится. Взяла она чаши золотую и серебряную, хлопнула в ладоши — и как будто ее перед ним не было. «Что за наваждение?» — подумал он. От удивления Джурук даже глаза вытаращил.
Страница 1 из 3
