Хартин — черная коса

Однажды Харчинка-стрелок уехал на охоту. Хартин-черная коса лежал в кибитке на ширдыке и дремал. Татун мыла голову, и как-то с ее длинной косы упала капля деверю на щеку. Тот поднялся и с досадой откинул косу невестки за ее плечо. Татун обиделась.

— Не трогай меня за косы, — с возмущением сказала она, — ты не уважаешь обычаев предков, не почитаешь ни меня, ни брата своего.

Вернулся с охоты Харчинка-стрелок. Не успел он сойти с коня — жена ему пожаловалась. И когда Хартин-черная коса хотел было взять за повод коня старшего брата, чтобы привязать его, тот сказал:

— Не в моем обычае давать привязывать коня человеку, который «старше» меня. Младший брат попытался было открыть дверь, чтобы брат первым вошел в кибитку, но Харчинка-стрелок предупредил:

— Не привык я утруждать «старшего» человека, могу и сам дверь открыть. Хартин-черная коса поспешил пройти вперед, чтобы старшему брату ширдык подстелить под ноги. Но старший брат, отбросив ногой ширдык в сторону, заметил:

— Не хочу утруждать заботами человека, который «старше» меня. Сели кушать. Татун и спрашивает мужа:

— Чем ты так сегодня озабочен, что все время молчишь?

— Когда я ехал по степи, — начал он, — видел, как сокол и ворона клевали воробья. Хотел я нанизать их на связку, да раздумал: побоялся сделать еще большее зло.

— Харчинка-стрелок, — сказала Татун, — если бы ты знал, как мне хотелось подостлать шелк и мех соболя, чтобы поймать сидящего на дереве попугая, но я побоялась греха.

Хартин-черная коса больше не мог молчать. Он с укором посмотрел на невестку и сказал:

— Татун, если бы ты знала, как мне хотелось сесть на лучшую из нашего табуна кобылицу и гнать так, чтобы ее сердце и легкие вышли изо рта, а из ушей выступил пот. Я сдержал свое желание, чтобы не сделать зла и не впасть в грех.

Вышел из кибитки, оседлал коня и поскакал в степь. Но вскоре вернулся, пригнав из табуна своего любимца Хара-Хула. Завел коня в кибитку и ножом отрезал ему хвост.

— Что это означает?— спросил брата Харчинка-стрелок.

— Это означает, что я вспомню о тебе и невестке тогда, когда у моего Хара-Хула отрастет хвост.

— Что ж, в этом есть и моя вина: лебедь, доверившись камышу, позволил злой птице съесть своих птенцов.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То же, что и ты, отрезав своему коню-любимцу хвост.

«Жить под одной крышей нельзя», — подумал Хартин-черная коса. Молча вывел куцего Хара-Хула из кибитки и отпустил его в степь. Невестка видела, как младший брат ее мужа оседлал коня-годовика и поскакал на запад. И когда он едва-едва был виден на горизонте, Татун вспомнила слова мужа: «Лебедь, доверившись камышу, позволил злой птице съесть своих птенцов». Она поняла, что деверь кровно обижен, что он покидает их навсегда, вскочила на коня и помчалась за ним вдогонку.

— Хартин-черная коса!— кричала Татун, — останови бег своего коня.

Но обида притупила его слух, Хартин-черная коса пропускал ее слова мимо своих ушей.

— Хартин-черная коса! Послушай, — обратилась к нему Татун, когда расстояние между ними стало длиною в повод, — забудь слова обиды, поверни коня на восток.

— Татун, не ищи остывший след, солнце не встает с запада, — сказал он, дернул поводья коня-годовика и поскакал на запад.

— Харчинка-стрелок, твой брат уехал на запад. Я догнала его, просила повернуть коня к дому, а он мне ответил, что напрасно искать остывший след, что солнце не встает с запада, — рассказывала Татун мужу.

Не раздумывая долго, Харчинка-стрелок сел на коня, чтобы освежить след брата. Долго скакал он, лошадь была вся в мыле, когда Харчинка-стрелок настиг его.

— Хартин-черная коса, ты уехал, и я не могу поднять кнут, чтобы пойти в табун, а твоя невестка не может взять ведра и пойти к колодцу. Послушай, не торопи своего коня, подумай над тем, что сейчас я тебе сказал.

— Харчинка-стрелок, я знаю твое доброе сердце, но зачем сейчас ты унижаешь себя. Татун пожаловалась тебе, и гордость твоя взлетела выше сокола. Но сокол, поднявшись в небо, видит землю, а тебе обида заслонила путь к истине. Знай: мое слово — кремень.

— Ну что ж. Пустое дело — бросать слова на ветер. -И старший брат повернул коня на восток, а младший поскакал дальше на запад.

Хартин-черная коса еще издали заметил черную кибитку табунщика, а рядом с пологим холмом — дворец хана. Он превратил коня-годовика в клячу, себя в мальчишку-заморыша и направился прямо к черной кибитке. Собаки залаяли и бросились к нему навстречу.

— Хасыр-Басыр!— крикнул Хартин-черная коса, — и псы, поджав хвосты, умолкли. Он привязал коня и вошел в кибитку табунщика.

— Откуда и куда, паренек, путь держишь? Кто ты таков и как тебя по имени величать?— спросил хозяин кибитки.

— Иду издалека. Днем солнце греет — ночью месяц молодой светит, а звать меня Хартин-черная коса.