Умерла у одного человека жена, оставила малых сирот — двух братьев и одну сестрицу. Погоревал, погоревал вдовец, но в дом хозяйка нужна, малым деткам — мать, вот он и женился во второй раз. Выбежали как-то братья во двор поиграть…
Добавить в моё избранное
10 мин, 8 сек 13106
— Ты будешь лошадка, — говорит старший, — а я — кучер. Ты «и-го-го» кричи, а я тебя погонять буду. Но-о, Сивка, но-но!
— Нет, ребята, — говорит им мачеха, — вы лучше в серых волков поиграйте. Станьте на четвереньки и кричите «у-у-у».
Послушались пасынки мачехи, стали на четвереньки и ну выть по-волчьи. А отец, глядя на сыновей своих, не нарадуется.
— Смотри, как ребятишки наши резвятся! — говорит он жене. А та хлопнула в ладоши и говорит:
— Вот пускай и превратятся они в волков, пускай рыщут по лесам дремучим, по пескам горючим, по оврагам сыпучим!
Не успела вымолвить, как оба брата превратились в волков и побежали к лесу.
Выскочила на крыльцо за ними сестрица, плачет, убивается, руки ломает, братьев своих милых зовёт.
Тут только поняли отец с дочерью, что за мачеху он в дом привёл: не женщина это Божья, а злая колдунья — лауме.
Вот и говорит отец дочери:
— Берись, Марите, за всю работу по дому, угождай мачехе как можешь. Авось смилостивится она и возвратит сыночкам моим человеческий облик.
Раньше всех в доме вставала падчерица, позже всех ложилась. Работа в руках у неё спорилась: и пряла она тоньше всех, и ткала быстрее всех, а если за рукоделье какое возьмётся — вся деревня сбегалась поглядеть. Но мачехе всё было мало.
— Ты уже совсем, девка, выросла, — говорила она падчерице. — Не век же тебе на отцовских хлебах сидеть, пора тебе приданое готовить!
Послушалась Марите мачехи, наткала себе штуку полотна, нашила сорочек, простынь, наволок и, по обычаю, принялась полотенца вышивать. Да такие они у неё красивые получились, что и глаз не оторвать. Всё она на них вышила: и как они с отцом и матушкой родною хорошо жили, и как матушка умерла, а отец к ним в дом злую мачеху-лауме привёл, и как братья на двор играть выбежали, а мачеха их в волков превратила, и как она сама, Марите, стоит на крыльце и руки ломает. Увидала мачеха полотенца эти, ничего не сказала, только ещё пущую злобу на Марите в душе затаила. Дождалась она, когда муж её зерно на мельницу повёз, схватила полотенца падчерицы в охапку и вышвырнула их за дверь.
Ступай и ты за своими полотенцами! — кричит. И вытолкала Марите на улицу, а дверь за ней на засов заперла.
Завязала Марите полотенца свои в узелок, идёт по дороге, слезами заливается. Свернула она к лесу. Трое суток лесом шла, видит — пламенеет что-то вдали, точно костёр горит. А это был дом Солнышка, сюда оно к вечеру почивать спускалось.
Постучалась Марите к Солнышку в окошко. Впустило её Солнышко в дом да и спрашивает ласково:
— О чём ты плачешь, красавица? Рассказала девушка Солнышку, как злая мачеха-лауме братцев её в волков превратила, а сама ещё пуще слезами заливается.
— Солнышко, Солнышко красное, не видело ли ты моих милых братьев? — спрашивает.
— Побудь у меня до вечера, — сказало Солнышко, — вечером я соберу к себе все свои лучи, что за день по белу свету разбрелись, и расспрошу их, не видели ли они твоих братьев.
Затопила Марите печку, напекла Солнышку и наварила всякой снеди, полный стол яствами уставила.
Потемнело за окном, стали к Солнышку лучи его на отдых собираться. Сели хозяева с гостьей за стол, и, когда все наелись, спрашивает Солнышко у своих лучей:
— Не повстречались ли вам братья Марите, которых злая мачеха-лауме в волков превратила?
— Нет, — отвечают лучи, — мы ведь только днём по белу свету бродили, а волки больше по ночам рыщут. Спроси, девушка, у Месяца, может быть, он что-нибудь о братьях твоих знает.
Расспросила Марите дорогу к Месяцу, распрощалась с хозяевами да как оглянулась с порога — видит, что Солнышкина светлица так и осталась после ужина не метена. Взялась она за метлу, хорошенько пол подмела, сор собрала и уже хочет его в печку кинуть.
— Стой, красавица, — говорит Солнышко, — не выбрасывай сор, а завяжи его в уголок полотенца, авось он тебе ещё сгодится.
Послушалась Марите его совета, завязала сор в узелок полотенца и отправилась в путь-дорогу.
Шла она лесом, глядит — впереди что-то серебрится и голубеет, точь-в-точь глыба льда сияет. А это был Месяцев дом, сюда он к утру почивать спускался.
Постучалась Марите к Месяцу в окошко, а сама стоит, слезами заливается. Жалко ей братьев своих, поскорее разыскать их хочется.
Впустил её Месяц в дом да спрашивает ласково:
— О чем ты плачешь, красавица? Рассказала ему девушка про братьев своих, как злая мачеха-лауме их в волков превратила.
— Месяц, Месяц ясный, не видел ли ты моих милых братьев? — спрашивает.
— Переночуй у меня, — говорит Месяц, — а наутро я соберу к себе все свои лучи, что всю ночь по белу свету бродят, и расспрошу их, не видели ли они твоих братьев.
Истопила Марите печку, напекла и наварила Месяцу всякой снеди, полный стол яствами уставила, легла спать, а заснуть не может — всё лучей Месяца дожидается.
— Нет, ребята, — говорит им мачеха, — вы лучше в серых волков поиграйте. Станьте на четвереньки и кричите «у-у-у».
Послушались пасынки мачехи, стали на четвереньки и ну выть по-волчьи. А отец, глядя на сыновей своих, не нарадуется.
— Смотри, как ребятишки наши резвятся! — говорит он жене. А та хлопнула в ладоши и говорит:
— Вот пускай и превратятся они в волков, пускай рыщут по лесам дремучим, по пескам горючим, по оврагам сыпучим!
Не успела вымолвить, как оба брата превратились в волков и побежали к лесу.
Выскочила на крыльцо за ними сестрица, плачет, убивается, руки ломает, братьев своих милых зовёт.
Тут только поняли отец с дочерью, что за мачеху он в дом привёл: не женщина это Божья, а злая колдунья — лауме.
Вот и говорит отец дочери:
— Берись, Марите, за всю работу по дому, угождай мачехе как можешь. Авось смилостивится она и возвратит сыночкам моим человеческий облик.
Раньше всех в доме вставала падчерица, позже всех ложилась. Работа в руках у неё спорилась: и пряла она тоньше всех, и ткала быстрее всех, а если за рукоделье какое возьмётся — вся деревня сбегалась поглядеть. Но мачехе всё было мало.
— Ты уже совсем, девка, выросла, — говорила она падчерице. — Не век же тебе на отцовских хлебах сидеть, пора тебе приданое готовить!
Послушалась Марите мачехи, наткала себе штуку полотна, нашила сорочек, простынь, наволок и, по обычаю, принялась полотенца вышивать. Да такие они у неё красивые получились, что и глаз не оторвать. Всё она на них вышила: и как они с отцом и матушкой родною хорошо жили, и как матушка умерла, а отец к ним в дом злую мачеху-лауме привёл, и как братья на двор играть выбежали, а мачеха их в волков превратила, и как она сама, Марите, стоит на крыльце и руки ломает. Увидала мачеха полотенца эти, ничего не сказала, только ещё пущую злобу на Марите в душе затаила. Дождалась она, когда муж её зерно на мельницу повёз, схватила полотенца падчерицы в охапку и вышвырнула их за дверь.
Ступай и ты за своими полотенцами! — кричит. И вытолкала Марите на улицу, а дверь за ней на засов заперла.
Завязала Марите полотенца свои в узелок, идёт по дороге, слезами заливается. Свернула она к лесу. Трое суток лесом шла, видит — пламенеет что-то вдали, точно костёр горит. А это был дом Солнышка, сюда оно к вечеру почивать спускалось.
Постучалась Марите к Солнышку в окошко. Впустило её Солнышко в дом да и спрашивает ласково:
— О чём ты плачешь, красавица? Рассказала девушка Солнышку, как злая мачеха-лауме братцев её в волков превратила, а сама ещё пуще слезами заливается.
— Солнышко, Солнышко красное, не видело ли ты моих милых братьев? — спрашивает.
— Побудь у меня до вечера, — сказало Солнышко, — вечером я соберу к себе все свои лучи, что за день по белу свету разбрелись, и расспрошу их, не видели ли они твоих братьев.
Затопила Марите печку, напекла Солнышку и наварила всякой снеди, полный стол яствами уставила.
Потемнело за окном, стали к Солнышку лучи его на отдых собираться. Сели хозяева с гостьей за стол, и, когда все наелись, спрашивает Солнышко у своих лучей:
— Не повстречались ли вам братья Марите, которых злая мачеха-лауме в волков превратила?
— Нет, — отвечают лучи, — мы ведь только днём по белу свету бродили, а волки больше по ночам рыщут. Спроси, девушка, у Месяца, может быть, он что-нибудь о братьях твоих знает.
Расспросила Марите дорогу к Месяцу, распрощалась с хозяевами да как оглянулась с порога — видит, что Солнышкина светлица так и осталась после ужина не метена. Взялась она за метлу, хорошенько пол подмела, сор собрала и уже хочет его в печку кинуть.
— Стой, красавица, — говорит Солнышко, — не выбрасывай сор, а завяжи его в уголок полотенца, авось он тебе ещё сгодится.
Послушалась Марите его совета, завязала сор в узелок полотенца и отправилась в путь-дорогу.
Шла она лесом, глядит — впереди что-то серебрится и голубеет, точь-в-точь глыба льда сияет. А это был Месяцев дом, сюда он к утру почивать спускался.
Постучалась Марите к Месяцу в окошко, а сама стоит, слезами заливается. Жалко ей братьев своих, поскорее разыскать их хочется.
Впустил её Месяц в дом да спрашивает ласково:
— О чем ты плачешь, красавица? Рассказала ему девушка про братьев своих, как злая мачеха-лауме их в волков превратила.
— Месяц, Месяц ясный, не видел ли ты моих милых братьев? — спрашивает.
— Переночуй у меня, — говорит Месяц, — а наутро я соберу к себе все свои лучи, что всю ночь по белу свету бродят, и расспрошу их, не видели ли они твоих братьев.
Истопила Марите печку, напекла и наварила Месяцу всякой снеди, полный стол яствами уставила, легла спать, а заснуть не может — всё лучей Месяца дожидается.
Страница 1 из 3
