Умерла у одного человека жена, оставила малых сирот — двух братьев и одну сестрицу. Погоревал, погоревал вдовец, но в дом хозяйка нужна, малым деткам — мать, вот он и женился во второй раз. Выбежали как-то братья во двор поиграть…
Добавить в моё избранное
10 мин, 8 сек 13107
Чтобы тоску разогнать, взялась она постирать бельё Месяцу. Бельё у неё белое, как кипень, получилось. Протянула она верёвку во дворе, бельё развесила. А тут светлеть стали окна, начали к Месяцу лучи его на отдых собираться.
Уселись хозяева с гостьей за стол, откушали.
— Не видали ли братьев Марите, которых злая мачеха-лауме в волков превратила? — спрашивает Месяц у своих лучей.
— Видели, — ответили лучи, — они на Стеклянной горе логово себе устроили, но взобраться на гору эту обыкновенному человеку не под силу.
Расспросила Марите у лучей Месяца дорогу к Стеклянной горе, распрощалась с хозяевами, вышла во двор, глядит — бельё, что она постирала, уже высохло на верёвке. Принялась она его снимать, потом верёвку от столбов отвязала, свернула жгутом, хочет в кухне на крюк повесить.
— Стой, красавица, — говорит Месяц, — не вешай верёвку на крюк, лучше возьми её с собой, авось она тебе ещё сгодится.
Послушалась Марите Месяца, взяла с собой верёвку и отправилась в путь-дорогу. Шла она, шла лесами дремучими, песками горючими, оврагами сыпучими и счёт потеряла дням и ночам, что она в пути провела. Утомилась, обессилела, еле-еле до Стеклянной горы добрела.
Ступила она на Стеклянную гору. А гора эта крутая и скользкая, никак на неё не взобраться. Голая она вся, только на самой вершине сухая сосна торчит.
«Что же делать?» — думает Марите. А в это время вышло из-за тучи Солнышко и глянуло ей прямо в лицо. Она и вспомнила про сор, что Солнышко наказало ей в уголок полотенца завязать. Стала она этот сор перед собой сыпать, ноги уже не скользят — так она до половины Стеклянной горы и добралась. А тут ночь уже наступила, потемнело вокруг, а Марите всего только полпути прошла.
Дальше гора ещё отвеснее, ещё круче, а у Марите уже весь сор вышел.
«Что мне делать дальше?» — думает бедняжка.
А тут Месяц из-за тучи вышел и глянул ей прямо в лицо. Тут-то и вспомнила Марите про верёвку, что Месяц наказал ей с собой взять.
Сделала она петлю из верёвки, размахнулась изо всех сил и накинула её на засохшую сосну, что на Стеклянной горе росла. Так по верёвке и добралась она до самой вершины. А на вершине вход в пещеру чернеет. Вошла Марите в пещеру, а в пещере лестница — вниз ведёт. Спускалась Марите по лестнице этой, спускалась, тысячу ступенек насчитала и со счету сбилась. Привела её лестница в богатые хоромы. Смотрит девушка — не то это человеческое жильё, не то звериное логово.
Посреди хором стол богатый стоит, две лежанки у стен, но лежанки не одеялами, а мхом лесным устланы, а вокруг них кости обглоданные валяются. Догадалась Марите, что это жилище её братьев.
«А что, как не узнают меня братья, — думает бедняжка, — и загрызут меня насмерть? Развешу-ка я тут по стенам свои полотенца. Если признают их братья — значит, они люди ещё, а не признают — значит, и впрямь они в диких зверей превратились».
Развесила Марите полотенца свои по стенам, а сама в печку спряталась и ждёт.
Под утро вернулись волки в своё логово, увидели полотенца на стенах и говорят один другому:
— Глянь-ка, братец, а ведь это мы с батюшкой, с матушкой родною и с сестрицей счастливо живём.
— А это отец злую мачеху-лауме к нам в дом привёл.
— А это она нас в серых волков превратила.
— А это сестрица Марите на крыльце плачет, руки ломает… Сестрица Марите, где ты, родимая?
— Я здесь! — отозвалась Марите и вылезла из печки.
Рассказали братья ей, что злая лауме такое заклятье на них наложила: если кто хочет их расколдовать, чтобы они снова в людей превратились, должен тот человек крапивы нарвать, напрясть из крапивы пряжи, соткать из той пряжи дерюгу, сшить из той дерюги рубашки и рубашки те на волков надеть — тогда они снова в людей превратятся. А пока не превратятся они в людей, человек этот должен молчать, слова даже нельзя ему вымолвить, «да» и«нет» сказать нельзя.
И крапиву рвать, и прясть, и ткать, и шить — всё это он должен делать молча.
— Но кто же возьмёт на себя такую муку, чтобы нас спасти! — сказал меньшой брат и заплакал.
— Я и не такую муку на себя взяла бы, только бы вас, милые братцы, спасти, — ответила Марите. — Сегодня наговоримся вдоволь, а завтра уж я молчальницей стану.
Назавтра нарвала Марите крапивы, стала пряжу из крапивы прясть. Руки её белые пузырями покрылись, но она молчит, слова не вымолвит.
Потом из пряжи Марите наткала дерюги и принялась из дерюги этой братьям рубашки шить. И прядёт, и ткёт, и шьёт — всё это молча.
А в это время охотился в лесу подле Стеклянной горы молодой бравый охотник. Глянул он на гору и видит, что над горой дымок вьётся, значит, кто-то тут живёт.
Решил охотник взобраться на гору — поглядеть, кто на ней поселился.
Уселись хозяева с гостьей за стол, откушали.
— Не видали ли братьев Марите, которых злая мачеха-лауме в волков превратила? — спрашивает Месяц у своих лучей.
— Видели, — ответили лучи, — они на Стеклянной горе логово себе устроили, но взобраться на гору эту обыкновенному человеку не под силу.
Расспросила Марите у лучей Месяца дорогу к Стеклянной горе, распрощалась с хозяевами, вышла во двор, глядит — бельё, что она постирала, уже высохло на верёвке. Принялась она его снимать, потом верёвку от столбов отвязала, свернула жгутом, хочет в кухне на крюк повесить.
— Стой, красавица, — говорит Месяц, — не вешай верёвку на крюк, лучше возьми её с собой, авось она тебе ещё сгодится.
Послушалась Марите Месяца, взяла с собой верёвку и отправилась в путь-дорогу. Шла она, шла лесами дремучими, песками горючими, оврагами сыпучими и счёт потеряла дням и ночам, что она в пути провела. Утомилась, обессилела, еле-еле до Стеклянной горы добрела.
Ступила она на Стеклянную гору. А гора эта крутая и скользкая, никак на неё не взобраться. Голая она вся, только на самой вершине сухая сосна торчит.
«Что же делать?» — думает Марите. А в это время вышло из-за тучи Солнышко и глянуло ей прямо в лицо. Она и вспомнила про сор, что Солнышко наказало ей в уголок полотенца завязать. Стала она этот сор перед собой сыпать, ноги уже не скользят — так она до половины Стеклянной горы и добралась. А тут ночь уже наступила, потемнело вокруг, а Марите всего только полпути прошла.
Дальше гора ещё отвеснее, ещё круче, а у Марите уже весь сор вышел.
«Что мне делать дальше?» — думает бедняжка.
А тут Месяц из-за тучи вышел и глянул ей прямо в лицо. Тут-то и вспомнила Марите про верёвку, что Месяц наказал ей с собой взять.
Сделала она петлю из верёвки, размахнулась изо всех сил и накинула её на засохшую сосну, что на Стеклянной горе росла. Так по верёвке и добралась она до самой вершины. А на вершине вход в пещеру чернеет. Вошла Марите в пещеру, а в пещере лестница — вниз ведёт. Спускалась Марите по лестнице этой, спускалась, тысячу ступенек насчитала и со счету сбилась. Привела её лестница в богатые хоромы. Смотрит девушка — не то это человеческое жильё, не то звериное логово.
Посреди хором стол богатый стоит, две лежанки у стен, но лежанки не одеялами, а мхом лесным устланы, а вокруг них кости обглоданные валяются. Догадалась Марите, что это жилище её братьев.
«А что, как не узнают меня братья, — думает бедняжка, — и загрызут меня насмерть? Развешу-ка я тут по стенам свои полотенца. Если признают их братья — значит, они люди ещё, а не признают — значит, и впрямь они в диких зверей превратились».
Развесила Марите полотенца свои по стенам, а сама в печку спряталась и ждёт.
Под утро вернулись волки в своё логово, увидели полотенца на стенах и говорят один другому:
— Глянь-ка, братец, а ведь это мы с батюшкой, с матушкой родною и с сестрицей счастливо живём.
— А это отец злую мачеху-лауме к нам в дом привёл.
— А это она нас в серых волков превратила.
— А это сестрица Марите на крыльце плачет, руки ломает… Сестрица Марите, где ты, родимая?
— Я здесь! — отозвалась Марите и вылезла из печки.
Рассказали братья ей, что злая лауме такое заклятье на них наложила: если кто хочет их расколдовать, чтобы они снова в людей превратились, должен тот человек крапивы нарвать, напрясть из крапивы пряжи, соткать из той пряжи дерюгу, сшить из той дерюги рубашки и рубашки те на волков надеть — тогда они снова в людей превратятся. А пока не превратятся они в людей, человек этот должен молчать, слова даже нельзя ему вымолвить, «да» и«нет» сказать нельзя.
И крапиву рвать, и прясть, и ткать, и шить — всё это он должен делать молча.
— Но кто же возьмёт на себя такую муку, чтобы нас спасти! — сказал меньшой брат и заплакал.
— Я и не такую муку на себя взяла бы, только бы вас, милые братцы, спасти, — ответила Марите. — Сегодня наговоримся вдоволь, а завтра уж я молчальницей стану.
Назавтра нарвала Марите крапивы, стала пряжу из крапивы прясть. Руки её белые пузырями покрылись, но она молчит, слова не вымолвит.
Потом из пряжи Марите наткала дерюги и принялась из дерюги этой братьям рубашки шить. И прядёт, и ткёт, и шьёт — всё это молча.
А в это время охотился в лесу подле Стеклянной горы молодой бравый охотник. Глянул он на гору и видит, что над горой дымок вьётся, значит, кто-то тут живёт.
Решил охотник взобраться на гору — поглядеть, кто на ней поселился.
Страница 2 из 3
