Курбад

— Ну, помер муж, помер — что ж поделаешь Так хоть бы ребенок после него остался, было бы кого нянчить.

Как-то прослышала вдова, что в городе один бедняк прокормить детей не может и потому отдает одного из девяти чужим людям на воспитание. Вдова сейчас же приказала запречь коня и покатила в город. Да ведь уж коли не повезет, так не повезет: тот человек уже кому-то отдал ребенка.

— Ах, будь ему пусто! — говорит работник. — Зря, хозяйка, съездили.

Хозяйка кручинится, ни слова не отвечает. Едут обратно и неподалеку от дома, когда через речку перебирались, вдруг видят — большущая рыбина на берег выскочила. Трепыхается на суше, будто не может обратно в воду попасть. Работник прыг с телеги и давай ловить рыбину, а та юркнула в воду и говорит:

— Нет, пусть сама хозяйка придет, ей поддамся! Подошла хозяйка. И впрямь, выскочила рыбина -на берег и говорит:

— Слушай, хозяйка, возьми меня, зарежь, свари и съешь — и пошлет тебе тогда Лайма сына. Только гляди, чтобы никому от меня ни кусочка не перепало.

Так и сделала хозяйка. Вот наказывает она работнице, чтобы та ни навару, ни мясца рыбьего не трогала. Да как же, послушается она! Ведь надо же отведать, ладно ли посолено! Да и разве хозяйка когда-нибудь приходила сама поварешку лизать! Экая важность! Отковырнула кусочек — славно, отхлебнула из поварешки — того лучше. А чешуя да потроха возле очага валяются, толку от них все равно никакого — выкинула за дверь на помойку.

А тут, как на грех, кобыла. Целый день она по двору бродила, травку щипала, на помойку забрела, вот и съела чешую с потрохами. Да и что говорить: с голоду и потроха за милую душу сойдут! Хозяин помер, работника целый день дома не видать — у бедной кобылы в брюхе хоть шаром покати.

А на следующую ночь вот что произошло: родился у хозяйки сын, родился у работницы сын и родился у кобылы сын! Прозвали люди кобыльего сына Курбадом.

Все трое парнишек вместе росли. Только Курбад посмелее да поухватистее был. Любимая его еда — орехи, питье — кобылье молоко, а место для спанья — на лежанке. По пятому году Курбад, бегая по лесу, уже перед маленькими деревцами не отступал. По шестому году — и с большими деревьями легко справлялся. А как седьмой годик стукнул, так ни волка, ни медведя уже не боялся.

И вот стал с годами Курбад таким богатырем, что все работы по хозяйству, даже самые тяжелые, для него — плевое дело. Даже пота на лбу у него никогда не видывали. Захотелось ему за такую работу взяться, чтобы хоть раз пот со лба смахнуть.

Вот как-то говорит он своим братьям — хозяйкиному сыну и работницыну, — что надумал он из нового дома нечистую силу выжить. Тот дом еще покойный хозяин поставил, да вот незадача — хозяин уже надумал в него перебираться, а нечистый еще с вечера туда вперед него забрался. И ничем пособить нельзя было, и жить там нет мочи, и нечистого не выкурить.

Упираются братья — где уж нам втроем справиться, коли всем домом не могли нечистого одолеть. А Курбад отвечает:

— Ваши матери вареной да жареной рыбки поели, а моя — сырой. Вот и ума мне больше досталось!

Наконец сдались братья, пошли с ним в бесовское логово. Как стемнело, начали мошки да букашки в щелях меж собой разговаривать:

— Поглядим, как эти трое разлетятся, словно мякина! Дай только нашему Трехглавому господину через мост перебраться.

Курбад эти разговоры слышит, а братья — нет. Вот о полночь говорит Курбад работницыну сыну:

— Ты самый слабый, бери свой меч и иди мост через речку сторожить. Пойдет там Трехглавый великан — ты его не пропускай. Он из трех великанов самый слабый, ты с ним справишься.

А работницын сын в ответ:

— Мне до этого дела нет! По мне, так пускай хоть кто там идет.

— Нельзя его через мост пускать, а то он верх возьмет. Ну, уж коли ты боишься, придется мне самому пойти. А для верности поставлю я здесь на окошке ковш с водой: ежели в нем молоко появится, значит одолеваю я в бою, а ежели кровь, так бегите к моей матери, пусть спешит на подмогу. Только не спите, не забудьте мой наказ!

Опоясался Курбад мечом, пошел на берег, сел у моста и ждет. Скоро и полночь, все тихо, только лягушки в реке, дикие гуси в воздухе да ласточки под мостом переговариваются. Одни в речке кричат: «Курбад! Курбад!», другие в воздухе: «Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!», а третьи под мостом — «Три головы у великана, и все — чирк!»
В самую полночь слышит Курбад, идут великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол в воздухе свищет. Вынул Курбад свой меч, поднялся и мечом загородил путь к мосту. Загудела земля, валит Трехглавый великан, да как наткнулся на Курбадов меч, так и остановился, будто перед стеной.

Взревел великан:

— Пропусти меня, Курбад, через мост!

А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:

— Не пущу!

Трижды ревел на него великан, чтобы отступил Курбад, да толку никакого.