Жил-был в стародавние времена один хозяин, детей у него не было. Сам-то хозяин об этом не очень горевал, а вот хозяйка день-деньской вздыхала да сетовала. А когда еще, как на беду, через семь лет хозяин. помер, так хозяйкиному горю и вовсе конца не было.
Добавить в моё избранное
30 мин, 33 сек 10494
Рассердился тогда великан и кричит:
— А ну-ка подуй, посмотрю, сколько денег ты сможешь выдуть из-под моста, из моей мошны! Дуй туда, в поле! Как дунул Курбад, так целую сиеквиету чистым золотом осыпал. Стал Трехглавый дуть — всего полсиеквиеты, да и то медными денежками. Увидал это Трехглавый, норовит назад податься, а Курбад не пускает, собери, говорит, прежде деньги. Великан не соглашается. Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец головы великаньи с тулова полетели.
На радостях отпраздновал Курбад победу с братьями, до следующего вечера веселились. Как стемнело, опять в дом поспешили. А тут в щелях мошки да букашки опять переговариваются:
— Ладно, Трехглавого ты осилил, а вот как с Шестиглавым. управишься!
Курбад эти разговоры слышит, а братья — нет. Дело к полуночи идет, говорит Курбад хозяйкиному сыну:
— Ступай сегодня ты мост сторожить! Только и этому боязно, и он отвечает:
— А мне какое дело! По мне, пусть хоть кто идет!
— Ну, коли вы оба такие трусы, придется мне самому идти. Через мост его пускать нельзя, а то потом и не справишься с ним. Для верности поставлю я здесь ковш с водой: явится в нем молоко — значит все хорошо, а ежели кровь, — бегите к матери.
Пошел Курбад на берег. Все тихо, только лягушки квакают: «Курбад! Курбад!», дикие гуси гогочут: «Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!», да ласточки под мостом чивикают: «Шесть голов у великана и все — чирк!»
В самую полночь слышит Курбад — идут великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол в воздухе свищет. Поднялся Курбад и мечом загородил путь к мосту. Идет великан о шести головах, земля гудит, а пройти-то и невозможно: меч перед ним. Кричит великан:
— Пусти меня, Курбад!
А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:
— А вот и не пущу!
Трижды ревел великан, чтобы отступился Курбад, да все без толку. Наконец он кричит:
— А ну-ка подуй в чисто поле, посмотрю я, сколько ты денег можешь из-под моста, из моей мошны, выдуть!
Как дунул Курбад, так целую пурвиету золотом осыпал. Стал Шестиглавый дуть — всего полпурвиеты, да и то медными денежками. Видит это великан, норовит назад податься, да только Курбад не пускает. Пускай-де сначала деньги соберет. Не соглашается великан. Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец и великаньи головы с тулова полетели.
Идет Курбад весело домой. Как только пришел, так и спать завалился, чтобы отдохнуть перед завтрашней битвой. На третий вечер мошки да букашки в щелях тревожиться стали:
— Будь ему пусто! Уже двоих осилил. Ну да ладно, ладно! … Уж с Девятиглавым-то этакий сморчок не потягается!
Курбад слышит этот разговор, а братья — нет. Поставил он ковш с водой на оконце, наказал строго-настрого братьям, чтобы нынче глаз с ковша не сводили, а сам к мосту поспешил. Все тихо, как и в прошлую ночь, только лягушки неумолчно квакают: «Курбад! Курбад!», дикие гуси гогочут: «Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!», да ласточки чивикают: «Девять голов у великана, и все этой ночью — чирк!»
Вот слышит Курбад — в самую полночь бегут великановы глашатаи: девять собак в поле воют, девять соколов в воздухе свищут. Стал Курбад посреди Моста. Подходит великан и кричит:
— Пусти меня, Курбад! А Курбад отвечает:
— Ты чего, гроздеголовый, разорался! Давай-ка силой мериться!
Ладно. Рубит Курбад мечом со всего маху. Одна голова слетела, только на ее месте три новые выросли. Видит Курбад, так и конца не будет, отбрасывает меч и голыми руками хватает великана за загривок. Только великан как хватит Курбада! Раз! — тот до колен в землю ушел. Ка-ак хватит второй! — так и до подмышек вогнал.
Видит Курбад — плохо дело, и говорит:
— Все борцы хоть минуту да передыхают, давай и мы передохнем.
Ладно. Сел великан, отдыхает. А Курбада одно донимает — что же мать на подмогу не бежит И неведомо ему, что братья заспались, на ковш не глядят, знать ей не дают.
Сорвал он с ноги пасталу да как запустит прямо в окно, где братья похрапывают. Вскочили те, глядят: ковш крови полон. Помчались, как очумелые, к кобыле, а та раз-два — прискакала на подмогу Курбаду.
И пошло дело: как сын смахнет великану голову, так мать лягнет изо всей силы, только белые искры сыплются, срубленное место прижигают — не отрасти новым головам. Вскоре повалился великан, как колода.
После битвы пошел Курбад поспать в дом, откуда нечистую силу выжил. Да только сон не идет. Слышит Курбад, как мошки да букашки в щелях переговариваются:
— Побил, проходимец, наших мужей! Да только по мужьям-то жены остались — ведьмы. Отплатят они этому сморчку. Как только пойдут эти трое завтра по дороге, так вдова Трехглавого обернется постелью.
— А ну-ка подуй, посмотрю, сколько денег ты сможешь выдуть из-под моста, из моей мошны! Дуй туда, в поле! Как дунул Курбад, так целую сиеквиету чистым золотом осыпал. Стал Трехглавый дуть — всего полсиеквиеты, да и то медными денежками. Увидал это Трехглавый, норовит назад податься, а Курбад не пускает, собери, говорит, прежде деньги. Великан не соглашается. Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец головы великаньи с тулова полетели.
На радостях отпраздновал Курбад победу с братьями, до следующего вечера веселились. Как стемнело, опять в дом поспешили. А тут в щелях мошки да букашки опять переговариваются:
— Ладно, Трехглавого ты осилил, а вот как с Шестиглавым. управишься!
Курбад эти разговоры слышит, а братья — нет. Дело к полуночи идет, говорит Курбад хозяйкиному сыну:
— Ступай сегодня ты мост сторожить! Только и этому боязно, и он отвечает:
— А мне какое дело! По мне, пусть хоть кто идет!
— Ну, коли вы оба такие трусы, придется мне самому идти. Через мост его пускать нельзя, а то потом и не справишься с ним. Для верности поставлю я здесь ковш с водой: явится в нем молоко — значит все хорошо, а ежели кровь, — бегите к матери.
Пошел Курбад на берег. Все тихо, только лягушки квакают: «Курбад! Курбад!», дикие гуси гогочут: «Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!», да ласточки под мостом чивикают: «Шесть голов у великана и все — чирк!»
В самую полночь слышит Курбад — идут великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол в воздухе свищет. Поднялся Курбад и мечом загородил путь к мосту. Идет великан о шести головах, земля гудит, а пройти-то и невозможно: меч перед ним. Кричит великан:
— Пусти меня, Курбад!
А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:
— А вот и не пущу!
Трижды ревел великан, чтобы отступился Курбад, да все без толку. Наконец он кричит:
— А ну-ка подуй в чисто поле, посмотрю я, сколько ты денег можешь из-под моста, из моей мошны, выдуть!
Как дунул Курбад, так целую пурвиету золотом осыпал. Стал Шестиглавый дуть — всего полпурвиеты, да и то медными денежками. Видит это великан, норовит назад податься, да только Курбад не пускает. Пускай-де сначала деньги соберет. Не соглашается великан. Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец и великаньи головы с тулова полетели.
Идет Курбад весело домой. Как только пришел, так и спать завалился, чтобы отдохнуть перед завтрашней битвой. На третий вечер мошки да букашки в щелях тревожиться стали:
— Будь ему пусто! Уже двоих осилил. Ну да ладно, ладно! … Уж с Девятиглавым-то этакий сморчок не потягается!
Курбад слышит этот разговор, а братья — нет. Поставил он ковш с водой на оконце, наказал строго-настрого братьям, чтобы нынче глаз с ковша не сводили, а сам к мосту поспешил. Все тихо, как и в прошлую ночь, только лягушки неумолчно квакают: «Курбад! Курбад!», дикие гуси гогочут: «Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!», да ласточки чивикают: «Девять голов у великана, и все этой ночью — чирк!»
Вот слышит Курбад — в самую полночь бегут великановы глашатаи: девять собак в поле воют, девять соколов в воздухе свищут. Стал Курбад посреди Моста. Подходит великан и кричит:
— Пусти меня, Курбад! А Курбад отвечает:
— Ты чего, гроздеголовый, разорался! Давай-ка силой мериться!
Ладно. Рубит Курбад мечом со всего маху. Одна голова слетела, только на ее месте три новые выросли. Видит Курбад, так и конца не будет, отбрасывает меч и голыми руками хватает великана за загривок. Только великан как хватит Курбада! Раз! — тот до колен в землю ушел. Ка-ак хватит второй! — так и до подмышек вогнал.
Видит Курбад — плохо дело, и говорит:
— Все борцы хоть минуту да передыхают, давай и мы передохнем.
Ладно. Сел великан, отдыхает. А Курбада одно донимает — что же мать на подмогу не бежит И неведомо ему, что братья заспались, на ковш не глядят, знать ей не дают.
Сорвал он с ноги пасталу да как запустит прямо в окно, где братья похрапывают. Вскочили те, глядят: ковш крови полон. Помчались, как очумелые, к кобыле, а та раз-два — прискакала на подмогу Курбаду.
И пошло дело: как сын смахнет великану голову, так мать лягнет изо всей силы, только белые искры сыплются, срубленное место прижигают — не отрасти новым головам. Вскоре повалился великан, как колода.
После битвы пошел Курбад поспать в дом, откуда нечистую силу выжил. Да только сон не идет. Слышит Курбад, как мошки да букашки в щелях переговариваются:
— Побил, проходимец, наших мужей! Да только по мужьям-то жены остались — ведьмы. Отплатят они этому сморчку. Как только пойдут эти трое завтра по дороге, так вдова Трехглавого обернется постелью.
Страница 2 из 9
